«И нет Силы там, где нет простоты, добра и правды»
книги автора
Глава 1. На дне (окончание)


5.

      Удивительное дело: страх ушёл. Сразу, как только узкий и тёмный мир Кондора заполнила очередная задача. Нерешаемая?.. Мародёр со смутным удовольствием понял, что в этот самый момент какая-то часть его сознания вполне профессионально, без суеты и особой тревоги планировала предстоящий бой.
      Он не стал пытаться понять, что происходит: почему взбесились его дроиды, кто и зачем загрузил в них боевые программы, откуда взялась новая четвёрка… Он знал, что машины пришли именно за ним. И что вслед за этими, если удастся уничтожить и их, придут следующие.
      Но почему, за что?
      «Грех»? Провинность, которую не искупить неделей на половинной дозе убикина?..
      Или надсмотрщикам захотелось чуть более острых, нежели обычно, развлечений? Возможно, в прошлой жизни он был неплохим солдатом, и теперь Обмен желал увидеть его в деле.
      Можно остаться на месте, подумал Кондор. Не прятаться, не сражаться, не сопротивляться. Позволить убить себя… какая разница, как именно оставаться мёртвым.
      Это была мимолётная мысль. Слабая и пустая. Настолько, что, брезгуя собственной слабостью и пустотой, тут же и сбежала.
      А Кондор понял, что руки сами собою проверяют плазменный резак, ноги бегут вниз по склону, к каменистой расселине, где можно будет встречать противника в наиболее тактически выгодной…
      Смутное сомнение заставило Кондора обернуться в последний момент. Выстрела с такого расстояния он не опасался, но ожидал увидеть, как роевой интеллект, который уже наверняка распределил боевые роли, отправляет дроидов в обход ямы с зыбучим песком.
      Однако в низинке происходило нечто крайне странное. Демонстрируя полное отсутствие тактического мышления, все четыре дроида, как стадо голодных гизок, ринулись по направлению к укрытию Кондора. По прямой… через яму.
      Мародёру пришлось вернуться на пару шагов по бархану, чтобы не пропустить замечательное зрелище: антропоморфные грузовые платформы старательно тонули в зыбучем пепле.
      Частицы радиоактивной грязи, как болотная жижа, обволокли стопы дроидов. Обхватили медианные сочленения, потянулись выше. Преодолевая сопротивление пепла, железные болваны двигались вперёд. Кондор слышал надсадный гул сервоприводов, смотрел, как уходят «под воду» металлические тела… и безотчётно задерживал дыхание.
      Он опомнился, когда в глазах помутилось от удушья.
      Псевдочеловечьи тела барахтались в глубине ямы, пепел взлетал, но частицы тут же опадали. Какое-то время на поверхности ещё виднелись один или два утыканных антеннами купола, но очень скоро машины окончательно скрылись из виду. Бессмысленная, почти непристойная имитация жизни и борьбы прекратилась.
      Тут бы Кондору и успокоиться, но нет, нет!.. Ещё не зная, что ожидает его в ближайшее время, мародёр вдруг почувствовал, что настоящие проблемы только подступают, мир только начинает рушиться.
      А мир — начинал рушиться. Буквально.
      Годы назад выгоревшая почва Малакора, остывая, образовала множество подземных каверн. По всей видимости, уходящие в толщу пепла грузовые машины, мощные и неутомимые, взломали прочный слой обсидиана — часть свода, что накрывала одну из таких полостей...
      Грунт проседал. Яма превращалась в глубокий голодный провал, пепел образовал воронку. Низину заволакивал лёгкий смог из поднятых сотрясением частиц.
      Кондор стоял на гребне бархана и заворожённо наблюдал крушение. Затем наконец спохватился: дрожь под ногами становилась всё более амплитудной. Так быстро, как позволяла броня, мародёр побежал вниз по склону. За его спиной стремительно осыпался бархан.
      Человек почти успел добраться до островка скальной платформы неподалёку. Почти — потому что за мгновение до того, как Кондор поставил на него ногу, базальт скалы лопнул. Полетели вверх камни, аудиосистема шлема погасила звуковой удар. Земля содрогнулась в судорожном выдохе.
      В шаге от Кондора выросла в небо и заметалась из стороны в сторону тугая колонна огня: лезвие исполинского светового меча с гулом и грохотом рубило скалу. Мародёр отшатнулся, затем понял, что видит выход газа, воспламенившегося то ли под давлением, то ли от случайной искры. Почву трясло уже так, что человек с трудом оставался на ногах.
      Он быстро прикинул выход из западни. Да, если взять правее и подгадать момент, когда горящий газ окажется…
      По нагруднику тускло пробарабанили камни. Почва ушла из под ног, Кондор упал, его поволокло в потоке грязи, пепла и песка. В изломанном грунте разверзалась огромная трещина с острыми, как зубы твилекки, краями.
      Надеясь зацепиться хоть за что-нибудь, Кондор раскидывал руки и ноги, пытался плыть, как загнанное в стремнину животное. Коловорот тащил его вниз, бил о камни, скручивал тело. Интеллект скафандра запустил гидравлику жёсткости, стало легче.
      Падение отняло у тела вес, пепел наглухо запечатал обзор. Человек сжался в застывшей скорлупе брони. Он плыл, тонул, летел между небом и землёй, понимая, что в мире не осталось ни неба, ни земли, ни его самого.
      Затем в лицо Кондору ударил яркий свет. Порыв ветра смахнул с визора пепел, прекратилась барабанная дробь камней по скафандру.
      Человек по-прежнему падал, но теперь — окончательно в пустоте.
      Он дождался, пока заработают светофильтры, и открыл глаза. Со всех сторон, совсем близко били зелёные молнии, плотно и размеренно, как колокол в храме у подножия статуи чужого бога. Продираясь взглядом сквозь огненные джунгли, Кондор осмотрелся.
      Он висел в воздухе. Так могло показаться. На самом деле — по-прежнему падал.
      На планете внизу раскинулся город. Бескрайний мегаполис с зеркальными небоскрёбами, светлыми парками, чистыми широкими проспектами. Невообразимо свободный, мирный, счастливый город. Такой правильный, что Кондор ни на мгновение не усомнился в неизбежности нависшей над городом беды.
      Он посмотрел вверх и увидел корабли. Бесконечное, как город, множество боевых кораблей, обсидианово-тёмных угловатых линкоров, каждый из которых мог в одиночку сломать планету.
      Кондор понимал, что видит страшный флот не глазами: совершенно чёрные корабли было невозможно различить на фоне совершенно чёрного неба. Тени кораблей висели в прозрачной ледяной пустоте, как будто создатели вселенной поленились придумать звёзды.
      Город и флот были рождены друг для друга. Теперь их разделял только Кондор.
      Он услышал щелчок: автоматика скафандра приняла решение ослабить рёбра жёсткости, броня снова сделалась гибкой. От неожиданности человек сжался, подтянул к телу руки и ноги. В тот же миг тени отделились от кораблей и понеслись к земле. Кондор с изумлением и тревогой проследил за ними взглядом.
      Тени накрыли город.
      Ближайший квартал вздрогнул — целиком, словно под ним взбесилась вырезанная по контуру земля. Центр квартала вздыбился, набухая и поднимаясь над краями. Гигантская волна из крошащихся улиц и зданий разошлась кругом, за ней вторая, третья. Каждое колебание стирало фрагмент пространства, вздымало в воздух фонарные столбы, деревья, скамейки, блестящие осколки небоскрёбов. Жителей Кондор не видел: город был мёртв задолго до этой встречи.
      Город был рождён мёртвым. Теперь его сдувало, слой за слоем, как блины с тарелки на Масленицу.
      «Масленица»?..
      Он не успел удивиться новому слову: прямо под ним на воздух взлетел целый район, с десяток кварталов. По городу, как по океану, гулял отчаянный шторм. В разрывах поверхности тускло и мрачно светилась наступающая лава. Планета вздымалась валами камней, пермакрита, дюрастила, грязи, обсидиана и...
      Пепла, радиоактивного пепла.
      «Малакор», подумал Кондор, «всё ещё на Малакоре. То, что я вижу, не имеет значения. Только то, что знаю. А я знаю, что...»
      Словно в наказание за строптивость, отключились фильтры шлема. По глазам ударил свет молний, в уши — грохот сминаемой реальности.
      Затем всё стихло. Через некоторое время к Кондору вернулось зрение.
      Он стоял на земле, посреди бесконечной обсидиановой пустыни.
      
      
6.
      Механически переставляя ноги, Кондор шёл неизвестно куда. Обнаружить в пустыне хоть какие-то ориентиры ему не удалось. Здесь даже солнца не наблюдалось: безразличное серое небо светилось безразличной серой мутью, как припольная панель в десантном отсеке. Оставалось двигаться по условной прямой, машинально компенсируя левостороннее смещение: пятьдесят шагов левой-правой, один дополнительный подшаг левой — всё лучше, чем стоять на месте.
      Субъективно прошёл стандартный час или два. Объективно Кондор оценить не мог: оба хронометра не работали. Вернее, работали… пока человек смотрел на циферблат. Стоило отвести взгляд или просто отвлечься, задуматься хоть на мгновение, как показания приборов теряли осмысленность, числа на индикаторах принимали случайные значения. Иногда человек оборачивался, но идеально гладкий транспаристил поверхности не принимал следы, отвергал любую память о прошлом.
      Возможно, в этом странном мире и не было места для прошлого, а единственной памятью, случайной и неуместной, оказался сам Кондор.
      Настал момент, когда даже он не мог дальше игнорировать усталость. Драка, падение, голод, убикиновая ломка… Он шагал, переставляя заплетающиеся ноги из чистого упрямства, словно оно одно отделяло его от забвения. Гладкая, кристально чистая поверхность под ногами должна была казаться скользкой, но подошвы не теряли сцепления.
      Кондор брёл, бездумно вглядываясь в обсидиан, потому что больше смотреть было некуда. Визор барахлил, человек напрягал зрение, пытаясь понять, почему не видит в зеркальном отражении себя. Вот колени, щиколотки, вот ступни. Подошва сапога приближалась к поверхности...
      Ни отражения, ни тени.
      Мародёр устало посмотрел на сапоги… и осознал вдруг, что, не ощущая ни сопротивления, ни неудобства, бредёт по щиколотку в обсидиане.
      На мгновение Кондор застыл на месте, сморгнул...
      И понял, что увяз уже по колени.
      Инстинктивно, против собственной воли человек попытался сделать шаг, словно по лестнице.
      Теперь он застрял в чёрном зеркале по пояс. И по-прежнему тонул, медленно и неотвратимо. Обсидиан затягивал всё глубже, но ни давления, ни сопротивления среды по-прежнему не ощущалось. Системы скафандра молчали.
      В утробной этой тишине, погружаясь во мрак, Кондор рванулся куда-то. И провалился сразу по горло.
      Ещё рывок. Визор шлема затянуло тьмой.
      Человек наконец не выдержал, закричал и протянул руки туда, где ещё мог вообразить верх. Зеркало брызнуло осколками. Кто-то схватил его за запястье и дёрнул так резко, что Кондор потерял сознание.
      Когда чувства вернулись, он лежал ничком. Оттолкнув от себя планету, Кондор встал на колени и увидел, что находится в знакомой пепельной пустыне. Гравитация не отличалась от привычной малакорской. Он ожидал увидеть барханы, скалы, останки кораблей, но до самого горизонта простиралась совершенно голая равнина, края которой услужливо скрадывала серая дымка.
      Понятие «центр» к этой пустыне казалось неприменимым, но Кондор чувствовал, что именно центр находится где-то совсем рядом. Он повернулся.
      Шагах в ста от него на широко расставленных опорах стоял кораблик, небольшой, отсюда — почти игрушечный.
      По спине Кондора пробежал холодок, зрение обострилось от изумления. С расширившимися зрачками наблюдал он, как кораблик раскрыл рампу, и по аппарели неторопливо спустилась тёмная фигура. Без скафандра. В плаще с низко надвинутым капюшоном. Походка у нового действующего лица была женская и явно не молодая.
      Не дойдя до края рампы пары шагов, фигура остановилась. Кондор увидел, как она поднимает правую руку, ладонью к себе, и медленно сжимает все пальцы, кроме указательного. Затем женщина дважды согнула-разогнула и его.
      Этот заурядный жест напугал Кондора, как внезапный приказ к атаке. Он сжал вспотевшие кулаки. Твёрдость перчаток придала ему самообладания, но лишь на мгновение: женщина в плаще то ли разглядела, то ли ощутила его смятение.
      Не меняя ледяной позы, она укоризненно покачала тем же пальцем. Затем указала куда-то вдаль, за спину Кондору. И снова поманила к себе.
      Он медленно поднялся на ноги. Оглянулся по сторонам: пустота. И Кондор шагнул, пошёл, побежал к женщине, словно аккопёс к новой хозяйке. Она ждала в той же мёртвой позе.
      За несколько шагов до трапа мародёр остановился. Чувство осязаемости цели снова оставило его. Пустыня вокруг была… слишком пуста, чтобы этот кораблик и эта женщина оказались реальны.
      Женщина медленно подняла руки и скинула капюшон, давая себя рассмотреть. Узкое морщинистое лицо, сведённые в две косички седые волосы, глубокие тёмные глаза. На вид ей было хорошо за шестьдесят. Кажется, человек. Ростом она заметно уступала Кондору, но смотрела неоспоримо сверху вниз.
      Интеллект скафандра молчал, и Кондор замялся, но затем всё-таки снял шлем: ведь женщина здесь дышать могла. Холодный воздух ударил в лицо, осушил края ожога. Кондор стоял во всё большем смятении, но тут незнакомка наконец заговорила.
      - Ты проснулся.
      Это не был вопрос. Это не было утверждение.
      Это был приказ.
      - Я… – выговорил Кондор, содрогаясь то ли от накатившего озноба, то ли от беспомощности собственного голоса.
      Он замолчал, но женщина ждала терпеливо, как смерть, и поневоле пришлось продолжать:
      - Кто… ты?
      - Ты будешь звать меня Креей, – сказала женщина.
      - Как… как ты узнала своё имя? – спросил Кондор, завидуя простоте и ясности её ответа и осознавая, что себя он так уверенно представить не сумеет.
      Крея промолчала, рассматривая беглеца внимательными обсидианово-чёрными глазами. Затем накинула капюшон, развернулась и пошла вверх по аппарели.
      «Крея!», хотел закричать Кондор, но прежде, чем набрался духу для такого отчаянного шага, женщина остановилась и снова обернулась:
      - Пойдём, – сказала она.
      Кондор молчал.
      - Ты можешь остаться, – с терпеливой безразличностью сказала Крея. – Или пойти со мной. Я улетаю.
      - Куда? – спросил Кондор, как будто это имело хоть какое-то значение.
      - Цель не важна. Только путь.
      Она скрылась во тьме отсека.
      Кондор поднял голову. Над самой рампой, открытая ветру и несуществующему солнцу Малакора, была прикреплена узкая табличка с названием корабля: «Чёрный ястреб».
      Сервоприводы рампы дрогнули и зажужжали, собираясь поднять аппарель.
      Кондор торопливо поставил ногу на нижнюю ступень.