«И нет Силы там, где нет простоты, добра и правды»
книги автора

21.
      Крея гадливо отёрла с лица брызги крови. До Кондора только теперь дошло, что последнюю пару секунд он почему-то смотрел на свою спутницу, а вовсе не на гораздо более интересное то, что происходило с несчастным Куртой.
      С Куртой происходило вот что.
      Костяной шип поворочался у него в затылке, затем резко дёрнулся вверх. Труп оторвало от пола. Сокрытая в вентиляции неведомая тварь заверещала в темноте, как сервопривод, затем с новой силой рванула обмякшее тело шахтёра. Голова в люк прошла, а плечи застряли. Некоторое время зверь ворочался в глубине, затем затрещали кости: ломались ключицы Курты. Трещали суставы и позвонки, содранная кожа кропила стену кровью. Перемещаясь равномерными рывками, труп исчезал в люке.
      Кондор запоминал детали происходящего, стараясь уяснить способности нового потенциального противника. Порыва бежать мародёр не испытал: тварь в вентиляции будет занята на меньше пары стандартных минут... да и Крея держалась с тем же спокойным, почти расслабленным видом.
      Тут старуха отвернулась от кровавой сцены, обратив внимание на что-то иное. Кондор проследил за её взглядом.
      Вжавшись в стекло панорамы, бледный, как смерть, стоял давешний офицер. Кондор и не заметил, как дежурный проследовал за ними. Только теперь мародёр осознал, что к сытому верещанию твари добавился тихий, но ровный и совершенно какой-то безысходный вой, скорее даже, тонкое нытьё дежурного.
      - Ха-а, ха-а, ха-а-а!.. — с придыханием повторял и повторял офицер. — Голод… снова голод!.. Всегда только...
      Кондор с лёгкой брезгливостью смотрел на кадрового военного. Нытьё раздражало куда сильнее, чем хруст костей и звуки из вентиляции: Курту подъедали вполне реально, а вот проблемы республиканца пока имели место исключительно в его собственной республиканской голове. Ноги офицера жалко подкосились, и он, стекая спиной по широкому иллюминатору, осел на пол. Мятая серая форма, и без того сидевшая криво, задралась, обнажая несвежее бельё.
      - Мы должны идти, — сказал Кондор.
      - Ты уверен, что отсюда есть выход? — с лёгкой иронией отозвалась Крея.
      - Нет, — мгновение подумав, ответил мародёр. — Но и здесь оставаться нельзя.
      Он чувствовал странную ответственность за спутницу, словно без его покровительства её существование немедленно прекратится. В конце концов, он был воином, она — всего лишь высокомерной старухой. Воин обязан укрыть своих спутников от опасности, даже если пока не понимает, от кого эта опасность исходит на самом деле.
      К облегчению Кондора, Крея без возражений последовала за ним. Обратно, на пост дежурной смены.
      Спутники повернули за угол.
      Кондор точно помнил, что от дежурки их отделял один-единственный короткий отсек.
      Однако сейчас перед ними тянулась труба транспортного коридора. Длинная: противоположный конец терялся в пунктирном мраке вестового освещения.
      И никаких поворотов.
      Спутники коротко, словно стесняясь внезапной перемены декораций, переглянулись. Затем не сговариваясь вступили в коридор.
      Идти пришлось долго. Труба закончилась глухим пермакритовым тупиком. Так же молча Кондор с Креей направились обратно.
      И снова упёрлись в тупик.
      Транспортный коридор был запечатан с обоих концов. На работу брандмауэров или противовакуумных систем это не походило нисколько: никто не делает подвижные щиты из пермакрита.
      - Мы можем остаться здесь, пока всё не… — тупо рассматривая стену, начал было Кондор.
      - Апатия — смерть, — резко оборвала его Крея.
      Подмахнула пол плащом и, развернувшись на пятках, двинулась по коридору. Кондор последовал за ней. Откровенно говоря, с облегчением: необходимость принимать решения утомляла.
      Он шёл за Креей и, чтобы занять разум, думал о возможности раздобыть хотя бы полицейский бластер. На станцию, естественно, вооружённых не допускали, но здесь не может не быть снаряжения для подавления беспорядков… или шахтёрских лазеров...
      В этот момент коридор закончился. Сумрак вестовых ламп резко сменился обычным светом.
      Они стояли в том самом отсеке, где погиб Курта… Впрочем, нет. Здесь не было ни вентиляционного люка, ни следов крови: этот отсек оказался лишь точной копией предыдущего.
      А ещё здесь находился знакомый дежурный. Он стоял на ногах, молча, лицом к панораме, и держал в руке неизвестно откуда взявшийся тяжёлый гидроключ.
      Прежде чем Кондор успел окликнуть офицера, тот поднял ключ и ударил им по стеклу иллюминатора.
      Первый удар не оставил видимого следа. Офицер ударил снова. И снова. С механической точностью, размеренностью и силой бил он в одну и ту же точку, словно остро нуждался в выходе.
      По закалённому стеклу побежали первые тонкие трещины.
      - Стой, — выдохнул Кондор, бросаясь к безумцу.
      Уже через пару шагов он увидел отражение в стекле и осознал свою ошибку: человек, крушивший панораму, вовсе не был давешним офицером. Одежда и внешность лишь показались похожими.
      У панорамы стоял шахтёр: с дежурного ростом, чуть массивней, с небритым тяжёлым подбородком. Закрытыми глазами, отвисшей, словно в мучительной ухмылке, нижней губой…
      И лазерным резаком в набедренной кобуре.
      Совершенно автоматически мародёр замедлил шаг, протянул руку и схватил инструмент. Плавно сдвинул его в кобуре, высвободил из зажима, повернул, разворачивая антабку на излом. Металл хрустнул, страховочный шнур выскочил из разъёма.
      «Теперь у меня есть автомат», с какой-то странной, непривычной ему и словно бы чужой иронией подумал Кондор, оценивая добычу. Значит, в прошлой жизни мародёру уже приходилось вот так умело отбирать оружие...
      Шахтёр обернулся и занёс гидроключ для удара.
      Тело Кондора действовало само по себе, словно в нём пробудился внутренний хищник. Он шагнул в сторону, свободная рука перехватила ключ. Дальше инерция замаха работала сама: ключ жёстко клюнул шахтёра в темя и застрял в проломленном черепе.
      Омерзительный звук лопнувшей кости вызвал приступ тошноты. Кондор замотал головой, сглотнул… в сухом горле першило, звук получился таким жёстким, словно внутри него утробно зарычал голодный зверь.
      Первая жертва-разумный. Первая — в этой жизни.
      Всё происходило слишком быстро. Всё казалось слишком настоящим, как голофильм, пытающийся выглядеть достоверней реальности.
      - Теперь ты знаешь, что способен убивать, — прошелестел за спиной голос Креи.
      - Да.
      - Теперь ты знаешь, что хорошо умеешь убивать.
      - Да…
      - И это не обрушило твой мир?
      - Не знаю… Нет.
      Короткий, словно разочарованный смешок.
      - А что способно обрушить твой мир?
      Кондор молчал. Он смотрел на стекло панорамы. По стеклу бежали трещины, но вакуум структура пока сдерживала. Если найти выход из отсека, они успеют убраться до того, как пустота внешнего мира одолеет тонкую преграду.
      Затем Кондор услышал новый звук, инстинктивно ощутил новую угрозу. Он обернулся. Поднял взгляд.
      Ровно в центре отсека разошлись стыки потолочных плит. Часть перекрытия обрушилась.
      
            
22.
      Выпавшая из потолка тварь первым делом направилась к телу шахтёра, Кондор еле успел отскочить. Он машинально вскинул резак и пригнулся, уходя в сторону от безобразной сцены.
      Ком маслянистой плоти, ни живой, ни мёртвой, накатился на труп, охватил его кожистыми складками и принялся… то ли переваривать, то ли откладывать личинки, то ли неизвестно что ещё. Кондор в жизни не видал ничего подобного, а память из прошлой жизни в этот раз с подсказками не торопилась. Мародёр, стараясь прикрыть собой Крею, смещался к выходу из отсека и выхватывал детали.
      Бесформенное тело, эндоскелет, бугристая шкура цвета дантуинского неба. Голый костяной череп скрыт в складках плоти… нет, вряд ли он уязвим для лазерного огня. Органы зрения неразличимы. Вероятно, придётся работать по конечностям… да, шипов не видно: это не та особь, что сидела в вентиляции. А, вот: присоски! Они уязвимы заведомо.
      Тварь закончила свои непонятные дела с мертвецом и, медленно переваливаясь, покатила к живым. Крея сухо вздохнула за спиной. Кондор не раздумывая вскинул резак и нажал на спуск.
      Очень быстро он убедился, что шахтёрским лазером тварь не остановить. Да, замедлить её продвижение удавалось, но и только. Она дёргалась с каждым разрядом, колыхалась из стороны в сторону, словно искала более лёгкий путь, но затем продолжала неторопливое продвижение к цели. Серьёзного урона резак нанести явно не мог: он даже видимых повреждений не наносил.
      Будь у Кондора более серьёзное оружие… А пока приходилось пятиться, осаживая противника беглым огнём и одновременно оттесняя к выходу женщину.
      - Я предупреждала, — едва ли не с удовольствием в голосе произнесла Крея из-за спины своего хранителя. — Всё было непросто. Всё будет непросто. Всё всегда…
      Договорить велеречивой старухе Кондор не дал. Сместился назад, почувствовал бронированной спиной касание и сделал ещё один шаг, резкий и жёсткий.
      Крея весила так мало, что мародёр почти не потерял скорости. А Крея вылетела в коридор, упала, тонко вскрикнула от боли...
      «Тем лучше», начал считать Кондор, не обращая внимания ни на что, кроме приближающегося противника, «тем лучше».
      Всё, пора.
      Он быстро выпрямился, ухватился рукой за рейлинг, прицелился и выстрелил.
      Не в тварь.
      В покрытое трещинами стекло панорамы.
      Автоматика сработала быстрее, чем он ожидал, Кондор еле успел отшатнутся. Створки противовакуумного щита пронеслись перед его лицом и сомкнулись наглухо. Мародёр не успел заметить, полностью ли лопнуло вязкое стекло, но теперь это не имело значения: главное, что датчики штатно отреагировали на падение давления в отсеке.
      Кондор повернулся. Его спутница уже поднялась на ноги. Капюшон её слетел при падении, но лицо оставалось таким же непроницаемым.
      - Вы видели? — спросил мародёр, ожидая то ли похвалы, то ли насмешки.
      - Что? — вопросом на вопрос ответила Крея.
      - Это… эту тварь. Тварь в отсеке.
      - «Тварь». Ты видел живое. Не дроида?
      - «Дроида»?.. — в полном недоумении переспросил Кондор.
      Куда она вообще смотрела, эта надменная старуха? Как можно было не заметить ту кошмарную...
      - А, — уже с явным удовольствием произнесла Крея. — Ты напуган.
      - Нет, — сквозь зубы ответил мародёр.
      - Хорошо. Тогда мы, пожалуй, можем здесь задержаться. Побродить по станции, осмотреться, завести новых друзей... не так ли?
      - Нет! Мы покинем «Перагус». Немедленно. Живым здесь места нет. Если потребуется, я всё здесь разнесу!..
      - Надеюсь, то, что я вижу — это не истерика.
      - Надеюсь, вы можете доверять своему зрению.
      - А. Теперь ты гневаешься.
      - Нет, — ответил мародёр резче, чем намеревался, и разжал кулаки. — Нет эмоций. Есть покой.
      Старуха издала горлом странный булькающий звук, который Кондор предпочёл принять за очередной смешок. Быстро подняла дрожащие руки и накинула капюшон.
      - Ты собирался покинуть станцию, — сказала она, склоняя голову. — Твои надежды — иллюзия: всё, что может пойти не по плану, пойдёт не по плану. Но я хочу, чтобы ты вернул себе право идти первым. Даже ценой… избавления от иллюзий. Веди.
      Кондор давно понял, что у него не очень хорошо получается спорить и думать, зато очень неплохо — действовать в условиях кризиса. Возможно, каждому предначертана своя роль в жизни: кому-то произносить слова, кому-то сражаться… и вести за собой.
      Он повёл.
      И коридор, только что казавшийся бесконечным и тупиковым, почти сразу закончился поворотом к знакомой дежурке.
      Ярко горел свет. За беспечно поднятым транспаристиловым щитом, уткнувшись взглядом в планшет, скучал подтянутый молодой офицер... по виду — брат-близнец того, что остался в отсеке с Куртой и вентиляционным монстром.
      Кондор с недоумением смотрел на республиканца: то же знакомое лицо, та же форма… только лицо свежее, и форма свежая. И всё вокруг какое-то... свежее, другого слова и не подобрать. Ровная атмосфера без запаха гари, чистые пол и стены, нейтральное освещение.
      - Курта? — не поднимая головы, рассеянно спросил офицер. — Опять ты…
      Спутники растерянно молчали. Что-то почувствовав, дежурный всё-таки оторвался от планшета. Мужчины встретились взглядом.
      В тот же миг свет погас. Кондор автоматически выхватил из крепления скафандра резак и сместился с линии возможной атаки.
      Но её не последовало. Освещение включилось.
      Произошедшее потрясало: декорации вернулись к исходному состоянию.
      Спутники стояли посреди знакомой замызганной дежурки, с присыпанными пылью переборками и запахом гари в воздухе. За поляризованным транспаристилом щита, теперь наглухо задраенным, стоял давешний офицер — безо всяких сомнений, тот, кого они встретили первым. Мятая форма, мятое лицо...
      - Добро… пожаловать на «Перагус», — натянуто улыбаясь, проговорил дежурный. — Какова цель вашего визита… пожалуйста?
      «Это какой-то нелепый розыгрыш», подумал Кондор, не решаясь опустить резак, «шахтёры скучают, охрана скучает. Решили  поразвлечься? Вот так — развлечься?.. Или — эксперимент?..»
      - Открой шлюз, — неожиданно вмешалась Крея.
      - Не могу, — очень быстро ответил офицер, бегая глазами.
      - Ты должен выпустить нас.
      - Не… не могу. Я не могу. Я не… не должен, — он сглотнул, как существо, во рту которого то ли не осталось, то ли отродясь бывало слюны. И сразу же, без паузы: — Вас нет. Я живой, а вы убиты.
      В первый момент Кондор не поверил своим ушам: если Крея вместо живого монстра видела каких-то дроидов, значит, органы восприятия могли подвести и его самого. Затем в голову ему пришло, что таким странным образом офицер пытается донести до них какую-то важную мысль, которую нельзя высказать прямо.
      - «Ты живой, а мы убиты»? — внятно, почти по слогам произнёс он, внимательно следя за реакцией дежурного.
      - Ха-а, — выдавил тот, дёргая губами, как тяжёлый заика. — Вы... убиты, я живой.
      То же самое. Другими словами. Это важно? Неизвестно. А что важно?
      «Нет, нет, нет», подумал Кондор, «я не должен рассуждать. Я должен действовать на голых инстинктах. У меня всё получается, когда я действую инстинктивно, без рассуждений».
      Если офицер не желает открывать двери шлюза, это придётся сделать самим беглецам. Кондор включил боковой прицел, перевёл точку на крепление щита и трижды выстрелил.
      Шарнир мгновенно раскалился и лопнул, щит выпал из пазов и повис на втором креплении, открывая доступ к пульту.
      Свет погас.
      Свет включился.
      Офицер уже куда-то пропал.
      Кондор подбежал к стойке и, отбрасывая в сторону транспаристил, одним движением перемахнул через неё.
      - Крея! Сюда! — крикнул он, разворачиваясь к пульту.
      Пульта не было. Вообще. Алустиловая стойка оказалась совершенно гладкой. Кондор машинально постучал по металлу: монолит. Даже никаких швов.
      «Тем лучше». Переждать пару ударов сердца… Ничего страшного: шлюз можно открыть вручную. Выбить автоматику дверей, закоротить демпферы сервопривода, развести створки силой.
      Он выскочил из-за стойки, подбежал к Крее.
      Старуха недвижно стояла… там, где только что были створки шлюза.
      Кондор провёл ладонью по стене. Пермакрит, бугристый, небрежно окрашенный. И такой же монолитный. Никаких следов выхода.
      - Невозможно, — пробормотал мародёр.
      - Для Силы нет невозможного, — сухо отозвалась его спутница.
      - Но почему...
      - Нет! — резко оборвала его Крея. — Нет места вопросам «почему», только вопросу «что». Итак: что ты собираешься делать?
      - Двигаться дальше, — автоматически ответил Кондор, который вдруг понял, что процесс поиска выхода занимает его сам по себе, даже не ради спасения как такового, но из чистого азарта. Неведомые шутники-экспериментаторы ставили ему всё новые преграды, и мародёр ожесточался в намерении во что бы то ни стало преодолеть лабиринт. — Апатия — смерть.
      - Тогда я с тобой, — склонила голову Крея.
      
            
23.
      Турникеты исчезли вместе с пультом, офицером и створками шлюза. Не встречая препятствий, спутники вышли в знакомый коридор.
      Он оказался незнакомым. В этот раз он даже коридором быть не пожелал.
      Просто: плохо освещённый зал, с низким потолком (Кондор быстро приучился остерегаться потолков), плотными заносами то ли песка, то ли мелкодисперсной руды на полу и скошенных стенах. Настолько плотными, что ноги беглецов даже не оставляли следов.
      Всё здесь выглядело так, словно помещение служило шахтным тамбуром. Но этого быть не могло никак: от причальной зоны до рудников «Перагус» тянулся минимум на пару километров в обе стороны. Беглецам предстояло пройти долгий, долгий путь через жилые и служебные помещения, казармы, мастерские, столовые, склады, шлюзы, шлюзы, шлюзы… И всё это в условиях биоконтаминации. «Восстания дроидов», если верить не своим глазам, а словам Креи.
      Кондор покосился на старуху: как бы не пришлось под конец тащить спутницу на себе. Но нет, женщина держалась прямо, осанка и манеры оставались такими же уверенными. Если сам мародёр старался двигаться, прижимаясь к стенам, то Крея без колебаний вышла на середину зала.
      Встала. Повернулась к противоположному выходу…
      Из тумана, заполнявшего проём, медленно проявилось знакомое лицо.
      Первый офицер. Курта. Безумец с гидроключом. Второй офицер. Одно и то же лицо, снова и снова. Теперь это опять был шахтёр, с обрезком трубы в руке и натужной ухмылкой на перекошенных губах.
      Кондор непроизвольно схватился за резак, но пришелец не обратил на мародёра ни малейшего внимания. Он смотрел на Крею.
      А Крея смотрела на пришельца.
      С улыбкой, чуть склонив голову. Так смотрят на далёкого родственника… простофилю и дурака, неудачника, быть может — позор семьи, но всё равно часть семьи.
      - Крея!.. — сдавленно прошептал Кондор, потому что «родственник» выступал из тумана, становясь всё реальнее и направляясь к старухе.
      Та не двинулась, ничем не выказала смущения. Так и смотрела на шахтёра, пока тот, занося трубу для удара…
      Кондор выстрелил ему в грудь. Шахтёр упал. За спиной послышалось движение. Мародёр обернулся.
      - Это он! — крикнул вышедший из тумана человек, указывая на Кондора обрезком трубы. — Это он, один из них!
      То же лицо. Та же труба, одежда, кривая ухмылка… всё то же. Кондор кинул быстрый взгляд на пол: труп лежал ничком, обрезок трубы валялся в густом песке.
      - Стой! — приказал мародёр, переводя прицел на нового пришельца.
      Игнорируя угрозу, тот сделал шаг вперёд. Из тумана за его спиной проступали следующие лица — всё те же, те же.
      - Кто… — хрипло выговорил Кондор, — кто вы такие?
      - Это я, — ответил первый из пришельцев таким тоном, словно беседа проходила на вечеринке, меж давних друзей, один из которых слегка перебрал убикина и перестал узнавать знакомых.
      - Это я, — ответил второй из пришельцев.
      - Это я, — ответил следующий.
      И следующий. И следующий.
      Долгое эхо протянулось в бесконечность тумана.
      - Это мы, — резюмировал первый, одобрительно качая головой. — Кто ты?
      - Знакомый вашего Курты, — сказал мародёр, не желая уступать дружелюбно нарастающему безумию.
      - Вас трое. Один — ты. Один в клетке. Одна в морге.
      «В морге?..», подумал Кондор, «кто — в морге? "Одна" — Крея? Что за бред… Не думать, только не думать!»
      И всё-таки он не выдержал, покосился на спутницу:
      - Вы… в порядке?
      - Она не справляется, — по-прежнему улыбаясь, проговорила женщина.
      - Кто «она»?
      Крея молчала.
      - Мы должны уходить, — прошипел Кондор, — слышите? Нам надо уходить. Здесь всё неправильно!
      - Я не могу заставить тебя услышать голос разума. Я могу лишь надеяться, что когда-нибудь ты сумеешь перерасти инфантильные представления о «правильном» и «неправильном».
      - Сначала надо выбраться! — теряя терпение, закричал мародёр. Да очнитесь вы, Крея!
      - Крея? — повторил первый шахтёр.
      И сразу же эхом, недоумённо:
      - Крея? Крея? Крея?..
      - Кто она?
      - Она, она, она?..
      И вновь, но теперь — обвинительно и указующе:
      - Она, она, ОНА!..
      Первый шахтёр поднял трубу. И тот, что стоял за первым, сделал то же самое. И следующий, и следующий, и следующий.
      И все вместе они шагнули вперёд, в ногу, с одинаково поднятыми обрезками труб и с одинаковыми застывшими ухмылками — в центр зала, к беззащитной старухе.
      - Стоять! — сказал Кондор очень спокойно, понимая, что не будет услышан. Дождался момента, когда тянуть стало бессмысленно. И нажал на спуск.
      Пришелец упал. Мародёр перевёл прицельную точку на следующего. И на следующего. И на следующего. Он не собирался подпускать противника на расстояние удара.
      Маломощный шахтёрский лазер — далеко не бластер. Приходилось следить за датчиками нагрева и заряда, делать паузы, стараться стрелять так, чтобы очередной соискатель был вынужден переступать или обходить тела предыдущих. Несмотря на технические сложности, бойня шла вполне индустриально, Кондор втянулся.
      Один за другим пришельцы выходили из тумана и падали на пол, как чрезмерно любопытные старухи. Кондор стрелял. Всё это было страшно, всё это было смешно. Нелепо, бессмысленно, словно подаренная слепому на рынке вязаная шаль.
      Мародёр понятия не имел, откуда в его голову лезут такие ассоциации. А как только задумался, на индикаторе резака высветились четыре точки: стандартный знак низкого уровня заряда.
      - Крея! — уже не стесняясь называть спутницу по имени, выкрикнул Кондор. — Что делать?
      - Она не справляется! — с каким-то тихим и диковатым, несвойственным ей восторгом, ответила женщина.
      - Да кто?! Кто не справляется?
      Конечно же, Крея промолчала.
      Зато неведомая «она», кажется, услышала. И, кажется, обиделась.
      Потому что новый пришелец выбежал на них уже не с трубой. А с полноценным армейским виброклинком.
      Именно в этот момент в резаке Кондора кончился заряд.
      
            
24.
      И, разумеется, Кондор отобрал у пришельца вибромеч. И, разумеется, зарубил нападающего. И следующего, и следующего. И бесконечную вереницу теней с одинаковыми лицами, что приходили и приходили из пустоты тумана.
      А когда неизвестная и грозная «она» перестала справляться совсем, и бесконечность закончилась, Кондор увидел, что на полу никого нет. Никого и ничего: ни трупов, ни крови, ни даже отпечатков ног.
      - Но… почему? — спросил он, опуская дрожащий меч. — Как это может  быть? Ведь я победил… столь многих.
      - Так выглядит любая победа, — негромко отозвалась Крея. Женщина так и стояла посреди зала, словно свершившаяся бойня никак её не касалась. — Поражение имеет суть. Победа — порыв ветра.
      - Я не позволил им убить вас, — напомнил мародёр, слегка досадуя на отсутствие благодарности со стороны спутницы.
      В конце концов, он действительно спас ей жизнь. Здесь… и, вероятно, на Малакоре: без Кондора женщина даже не могла запустить двигатели «Чёрного ястреба». С самого начала он служил Крее, как дроид, следовал за ней, подчинялся приказам… не имел собственных устремлений.
      Почему он вообще увязался за ней? Потому, что она оказалась первым разумным, кто позвал его за собой? Потому, что своим явлением на Малакоре женщина доказывала, что Кондор — не единственное разумное существо в мёртвом пепельном мире?
      Но по планете бродило множество копателей-рабов. Кондор видел их на соседних участках, в шлюзах, в бараке…
      Мародёр посмотрел на голый песок зала. И усомнился в своей памяти о Малакоре и его обитателях.
      Бред. Бред, бред… но что, если вся его память — только сон? Мысль, лишённая сути.
      Включая Крею?
      Для мысли нет невозможного.
      Крея может быть лишь сном Кондора. Но и сам Кондор может быть сном Креи. Что, если она реальна, а он нет? Что, если она позволяет ему, порождению своей мысли, иметь подобие воли? Иллюзию выбора? Силы? Для забавы, очередного неведомого эксперимента?..
      Но что, если нереальны оба беглеца, а реален некто третий, другой? Тот, кто должен находиться вне этого странного сна.
      Или же... Для мысли нет невозможного, мысль не знает границ и расстояний. Тот, кто реален, может находиться совсем рядом.
      Но как распознать того, кто реален, среди мыслей, которые только выглядят, как люди?..
      - Никак, — сухо сказала Крея. Видимо, последнюю мысль мародёр проговорил вслух. — Реальность — порыв ветра.
      - Нет, — отозвался Кондор. В нём всё отчётливей просыпалось желание обзавестись собственным мнением. — Реальность, победа — всё это порыв ветра, пусть. Но победитель… победитель…
      Он никак не мог сформулировать забрезжившую мысль, что-то не давало ему связать воедино два очень простых, самых очевидных наблюдения.
      Как всегда, Крея пришла на помощь:
      - А, — сказала она с привычной высокомерной интонацией. — Ты хочешь увидеть лицо победы? Смотри!
      Кондор проследил за указующим пальцем. На полу у их ног, там, где только что никого не было, лежал шахтёр с сожжённой грудью. Мёртвое лицо его выглядело совершенно заурядно, до боли уже привычно. Никаких признаков «победы».
      Лицо раскрыло глаза и скривило губы в ухмылке. Кондор понял, что совершенно точно знает слова, которые сейчас услышит.
      - Вы убиты, — сказало лицо, — я живой.
      «Это сон», подумал Кондор, закрывая глаза, «но это не мой сон. Далёкий, чужой безумец живёт в моей голове и смотрит свои безумные сны, думает свои безумные мысли. Нам не место с ним в одном теле.»
      ...Если только всё не обстоит наоборот. Что, если это сам Кондор занимает место в чьей-то чужой далёкой голове? И Крея ведёт его за собой, чтобы…
      Нет. Нельзя думать. Когда задумываешься, становится только хуже. Мысль — порыв ветра. Победа… победа тоже. Но победитель, победитель может остаться реальным, даже если у него украли победу, как Реван украл её у Мандалора Наивысшего, там, на борту яхты, зависшей посреди пустоты…
      Реван украл победу, потому что владел Силой.
      Реван был Силой.
      Сила — порыв ветра.
      Кондор раскрыл глаза. Труп шахтёра исчез. Песок исчез тоже. Под подошвами скафандра тусклым обсидиановым светом мерцала поверхность прозрачного пола.
      - Ты должен держаться, — сказала Крея.
      Пол треснул под его ногами. Одна линия, другая… Кондор безучастно наблюдал, как тонкая паутинка наливается силой.
      «Я должен держаться», подумал человек в скафандре.
      Обсидиан наконец лопнул. Кондор успел сгруппироваться в падении, и даже попытался компенсировать импульс отбоем, но удар пришёлся на поясницу. Броня смягчила сотрясение.
      Он упал в заледеневший насквозь сугроб, сполз в рыхлый бурый снег. Красная-красная кровь брызнула изо рта вместе с кашлем, капли застывали на лету. Пар дыхания расцветал причудливыми и ломкими ледяными цветами.
      Когда Кондор поднялся на ноги, Крея уже стояла рядом. Он не заметил на ней ни повреждений, ни даже просто следов падения. Женщина что-то спросила, Кондор не понял слов.
      - Нет, — ответил он по наитию, полагаясь на бездумный и верный инстинкт, — боль — всего лишь порыв ветра.
      Крея одобрительно кивнула, и он решил закрепить успех:
      - Боль, страх, голод — всё это…
      - Знай, — резко сказала старуха, — что в сравнении с его Голодом, твой — ничто.
      Разумеется, попытка действовать сознательно оказалась ошибкой. Но Крея подарила ему новый кусочек мозаики, и через некоторое время Кондор снова нарушил молчание:
      - Он — тот, кто реален?
      - Реальность — порыв ветра.
      - Здесь — да.
      - Но где мы? — гораздо мягче, чем прежде, произнесла Крея.
      Кондор задумался.
      «Вас трое...»
      «Вы убиты...»
      - Мы в станционном морге, — уверенно сказал он.
      - А. Выходит, мы мертвы?
      «Я живой, а вы...»
      - Нет, — медленно ответил мародёр, озираясь в морозном мареве. — Нет, мы живы. Мы пришли сюда… за ней.
      Алтарь, кенотаф, прозекторский стол?.. Возвышение в центре комнаты. Свечи ледяных сталагмитов по периметру. На возвышении — тело женщины.
      Вернее, девушки, совсем молодой, миниатюрной: тонкий плащ облегал тело, почти не скрывая деталей. Лицо было накрыто капюшоном, тёмно-вишнёвым, как вязаная шаль, подаренная слепому на рынке.
      Кондор помотал головой, отгоняя морок, и подошёл к возвышению. Он боялся, что под тканью спряталось то самое бесконечно трафаретное лицо, но нет: внешность у незнакомки оказалась действительно незнакомой. И миловидной… если не считать того факта, что девушка была слепой: вместо глаз на Кондора смотрела гладкая кожа пустых глазных впадин.
      Внешность это нисколько не портило, но мародёр всё равно непроизвольно отодвинулся и разжал пальцы. Капюшон скользнул на место, закрывая верхнюю часть лица.
      «Как жаль», подумал Кондор, «единственный живой разумный в этом бреду — и мёртвый».
      В тот же миг девушка на алтаре крупно вздрогнула и раскрыла рот.
      - Моя жизнь — твоя!.. — простонала она на выдохе. Ледяные цветы рассыпались яркими искрами.
      Кондор сперва отшатнулся, но сразу же кинулся к девушке, подхватил невесомое тело в тонком плаще.
      - Моя жизнь… моя жизнь… жизнь! — рыдала незнакомка, выворачиваясь из его металлических рук.
      Он чувствовал внезапное и необъяснимое сродство со слепой девушкой, пытался зажать её хрупкие ладони, удержать, согреть. Судорожно озирался по сторонам, искал хоть что-нибудь, чем можно укрыть от мороза.
      И вдруг понял, что девушке вовсе не холодно.
      Она кричала всё тише, успокаиваясь на глазах, пока крик не превратился в шёпот, а шёпот — в кроткое сопение. Щёки быстро розовели, сведённые судорогой мышцы расслабились, кожа дышала теплом.
      Девушка спала.
      Кондор облегчённо выдохнул. И не увидел пара изо рта. Ледяная покойницкая перестала быть холодной. Мародёр повернулся к спутнице:
      - Крея! Смотрите: она жива! Я думал… Тот клон, он сказал: «одна в морге». Я ведь думал… А она — просто спит!
      - О нет, — ответила старуха, приближаясь. — Она проснулась.
      - Что это значит? — растерянно спросил Кондор.
      - Это означает, что рядом пробудился зверь. Совсем иной зверь.
      - Вы говорите… о Владыке Голода?
      Мгновение Крея молчала, то ли удивляясь его несложной догадке, то ли прислушиваясь к пульсу внешнего мира. Затем проговорила:
      - Оставь… это. И уходи. Немедленно.
      Вместо ответа Кондор распрямился, прижимая к себе мирно сопящую девушку. Он вовсе не хотел вставать на пути неведомого и грозного «Владыки Голода», но и бросать слепую незнакомку не собирался ни при каких обстоятельствах.
      Крея вздохнула. Подошла вплотную, положила руку на грудь девушки, совсем близко к горлу. Ладонь проскользнула под плащ. Кондор напрягся было, но старуха не пыталась причинить вред, просто щупала пульс.
      - Если ты попытаешься помочь каждому страждущему в галактике, — негромко произнесла она, — то лишь ослабишь себя… и ослабишь их. Только внутренняя борьба, только собственные победы могут принести воздаяние.
      - Победа — порыв ветра, — так же тихо отозвался Кондор.
      Женщина поджала сухие губы: 
      - Она ранена. Ты не донесёшь её на корабль в одиночку.
      - Что я должен делать?
      - В следующем… отсеке ты встретишь человека. Глупца, жаждущего свободы и готового принять её из чужих рук. Предложи ему сделку. Предложи ему свободу. Он покажет тебе, как пройти к кораблю. Затем можешь пренебречь своей частью сделки.
      - Нет... Нет. Крея… — мародёр замешкался, подбирая слова. — Вам не обязательно оставаться, мы могли бы…
      - Ты полагаешь, я собираюсь отдать свою жизнь за твою? — сухо спросила женщина. — Глупец! Знай, что подобного не случится никогда. Я должна сделать то, что собираюсь сделать, не для твоего блага.
      - Но этот Владыка Голода... я не знаю, но... он же вас уничтожит!
      Пальцы Креи, так и остававшиеся на груди незнакомки, сжались. Старуха подняла руку.
      В её ладони лежала рукоять джедайского светового меча.
      - Я не безоружна, — с глухим торжеством провозгласила женщина.