«И нет Силы там, где нет простоты, добра и правды»
книги автора
Глава 11. Восхождение
      
      
48.
      Аттон так и шлялся в своей нелепой малиновой рубахе: сменить гардероб среди снежной пустыни не представлялось возможным.
      - Иди в рубку, — сказал Кондор. — Замёрзнешь.
      - Ну уж нет, — отозвался парень, смахивая с лица снежинки.
      Руки у него дрожали — то ли от холода, то ли от неуместного возбуждения: Рэнд вытаскивал из спидера очередное женское тело. Миралука уже лежала на аппарели, пришла очередь пленной альбиноски.
      «Пленной?..», мимоходом подумал Кондор, но тут же отбросил мысль: определение статусов можно было отложить на потом. Его внимание привлекло лицо девушки, след от удара коленом. Он присмотрелся.
      М-да. Левый глаз заплыл полностью, возможно, была сломана скуловая кость. Перестарался.
      - А ты злобный типус, партнёр, — заметил Рэнд. — Подпортил девушке внешность, а.
      - Я не плюшевый гизка, — ответил Кондор.
      - И такую внешность!.. — продолжал парень, совершенно не слушая. — Синяк будет сходить до-олго. Мог бы, знаешь, пережать сонную артерию. Ну, не мне тебя учить.
      - Значит, не мог. Она слишком хороший боец.
      - «Боец»! — фыркнул Рэнд. — Да ты в броне сверху донизу, как «Василиск».
      Кондор промолчал. Была ли на «василисках» бронированная кабина? Или мандалорские представления о воинской доблести исключали дополнительную защиту для пилота?..
      Воспоминания путались, дробились, смеялись, ускользали. Память фальшивила упорно и в каждой мелочи, до которой пытался дотянуться Кондор. Он знал, что воинское искусство народа, к которому принадлежала альбиноска, предусматривало работу по доспешному противнику — но не помнил ни принципов этой работы, ни названия народа. Он знал, что такое «Василиск», помнил ощущения от управления боевым дроидом — но не мог понять, ему ли на самом ли деле принадлежат эти ощущения.
      Он не помнил себя прежнего — и содрогался при мысли, что может помнить кого-то иного в себе.
      А, быть может, сам он — лишь воспоминание. Кого-то другого… кого на самом деле даже не существует.
      - И-и… уф, — пропыхтел Рэнд, пытаясь подхватить сразу обеих девушек. Парень явно слишком сильно соскучился по женскому обществу.
      - Миралука, — приказал Кондор, поднимаясь на аппарель.
      Он подступил к альбиноске, решил было перекинуть тело через плечо, но передумал, подхватил на руки. На пороге шлюза Кондор обернулся.
      Снег заметал спидер и рампу, понемногу стирал границу между тёплым нутром «Чёрного ястреба» и стерильной белизной пустыни. Снег казался безразличным и хищным, как пустота, которой всё равно, что превращать в часть себя. Следовало как можно быстрее закрыться от снега, от пустоты, от ненастоящего внешнего мира, от чужой фальшивой памяти.
      Но сперва…
      - Давай двигай… партнёр. Я-то без экзо, а девчонки мёрзнут!
      Аттон был прав. С девушкой на руках Кондор поспешил вглубь корабля. У медотсека он остановился, пропуская Рэнда вперёд: койка миралуки была ближе ко входу. Парень, привычно жалуясь на груз, уложил слепую девушку на прежнее  место, склонился, поправляя простыни. Вероятно, спохватился, что выглядит слишком заботливым — выпрямился, скорчил стандартно-раздолбайское выражение лица…
      - Привет, — сказала Изгнанница, с интересом рассматривая вошедших. — А вот и наша пропажа.
      Аттон пробурчал что-то, Кондор только кивнул и направился к свободной койке. Первую, ближнюю ко входу, вновь заняла миралука, на второй сидела Изгнанница… так, третья. Новое лицо: незнакомый краснокожий забрак.
      «Гость», о котором Аттон говорил по радио? Забрак выглядел спокойным, но скрытое напряжение в нём всё же чувствовалось. Впрочем, Кондор был уверен, что напряжение это вызвано не страхом: гость был именно гостем, а не пленным. Он сидел лицом к Изгнаннице и, казалось, до появления Кондора эти двое вели весьма оживлённую беседу.
      Не корабль, а проходной двор.
      Мысленно пожав плечами, Кондор прошёл к четвёртой койке и положил на неё альбиноску. Перекинул ленты фиксаторов через горло, руки и живот, бёдра. Убедился, что освободиться девушка не сможет, и лишь затем принялся сворачивать проволочные закрутки.
      Очевидно, умение брать пленных входило в число забытых талантов Мандалора Наивысшего. Проводка врезалась в тело девушки глубоко и накрепко, но равномерно, нигде не пережав сосудов. Как и синяк, багровые борозды на коже выглядели страшнее, чем были на самом деле.
      Теперь Кондор видел, что настоящей альбиноской пленница не являлась: пигментация у её кожи и волос имелась, просто по-настоящему светлая, почти прозрачная. В остальном — девушка как девушка, обычная чистокровка, молодая привлекательная…
      - Кхм, кхм, — донеслось от входа.
      Кондор повернулся. И встретил взгляд Изгнанницы. И, сам не зная почему, смутился под этим взглядом.
      Он не умел ни понять причины своего смущения, ни прочитать мысли женщины. Единственное, что стало понятно Кондору: по какой-то причине Изгнанница не желала видеть… чего? Жестокости? Но он обращался с пленницей весьма гуманно. Фиксаторов? Но как иначе удержать несомненно опытного бойца от побега и, вероятно, диверсий?..
      Мысли захватили Кондора. Он забыл про пленницу, сделал несколько шагов к двери. И перехватил другой взгляд — забрака. Только этот взгляд был направлен уже не на Кондора.
      Краснокожий мужчина смотрел на Изгнанницу. И ровно с тем же непонятным выражением лица, с каким сама Изгнанница только что смотрела на Кондора.
      Только что — потому что, заметив, что замечена, женщина тоже смутилась и отвела глаза.
      Хаос! У Кондора голова закружилась от звенящего в воздухе напряжения. Все эти переглядывания, взаимная неловкость, всеобщее замешательство… Он чувствовал, что он-прежний с лёгкостью расшифровал бы бесконечное множество смыслов, какими наполняют пространство разумные. А он-нынешний с куда большей лёгкостью провёл бы очередной бой против бесконечного множества врагов.
      «Смысл стал опасней любого врага?», подумал Кондор, «Разве так бывает? Я ищу ответы — но что, если…»
      - Кхм, кхм, — прозвучало вновь.
      На этот раз голос принадлежал не Изгнаннице, и Кондор понял, что испытывает облегчение от своевременности вмешательства: в дверях лазарета, как усталая тень, стояла Тёмная джедайка.
      - Крея, — почти с радостью произнёс мародёр, шагая к старухе. — Вовремя. Нам надо кое-что обсудить.
      Он ожидал, что Крея посторонится, но женщина не шелохнулась, и Кондор поневоле остановился в шаге от порога.
      Не собирается же она устраивать очередной допрос прямо здесь, при посторонних?..
      - Брианна, — сказала Крея. И Кондор мгновенно понял, что так звали пленную девушку. Именно так — никаким другим именем в этом мире она не обладала и не могла обладать.
      - Эчани, — сказала Крея. И в тот же миг Кондор вспомнил, что так называлась раса Брианны.
      - Ты положил её… — продолжила Крея таким тоном, словно продолжала некий давний разговор, за каждым словом которого стоит куда больше смыслов, чем может показаться стороннему наблюдателю.
      - Да, — слегка теряясь, ответил Кондор. Именно посторонним он себя на мгновение и почувствовал. — Она без сознания. Там набежало ещё много… бойких девчонок. Очень похожих друг на друга.
      - Да ну, партнёр! — раздалось из-за спины. — И ты молчал?! Что за девчонки? Все такие же сочные, а? Все с синяками?
      Крея шевельнула рукой, уцелевшей — не культёй, и Аттон, странно всхлипнув горлом, заткнулся.
      - Ты положил её — куда? — старуха сделала паузу, затем, увидев непонимание в глазах мародёра, спросила раздражённо, словно обращалась к слегка заторможенному подростку: — Сколько коек в медотсеке?
      Кондор застыл на месте, страшась отвести взгляд от пустоты под капюшоном.
      - Рэнд, — проговорил он, не оборачиваясь. — Сколько коек в медотсеке «Чёрного ястреба»?
      Судя по звукам, Аттон никак не мог прочистить горло, и вмешалась Изгнанница:
      - Когда я проснулась, здесь было четыре места. Верно, Бао?
      - Верно, генерал, — отозвался, очевидно, забрак. Говорил он тихо, с тщательной сдержанностью. — Это маленькая яхта. Больше четырёх коек здесь не разместить.
      - Рэнд, — повторил мародёр, — Рэнд!
      - Четыре… партнёр, — наконец ответил парень, с трудом прокашливаясь. — Что за вопросы? Четыре койки. Всегда было, есть и…
      Кондор обернулся. Пересчитал койки. А пересчитав, засмеялся и смеялся так долго, искренне и мучительно, что успел забыть, почему смеётся.
      
            
49.
      Мир словно застыл, давая время осознать его устройство. Наступил момент откровения: Кондор не мог и не хотел дальше убеждать себя, будто реальность статична.
      Все окружающие сговорились, в один голос обманывают его? Но не так давно койка действительно была всего одна, а теперь их стало четыре, и помещение лазарета словно вытянулось и сделалось просторней.
      Лжёт память? Она всегда лжёт, всегда и всем.
      Смириться, признать себя сумасшедшим? Смирение казалось скучным и исключало возможность хоть как-то влиять на происходящее вокруг.
      Да, он безумен. Но, быть может, безумный окружающий мир нуждается сейчас именно в безумце? Быть может, реальность меняется не просто так — а подстраиваясь под потребности самого Кондора?..
      Мысль казалась бредовей, чем всё, что творилось вокруг. Но, хаос побери, как же хорошо объясняла происходящее! Он, Мандалор Наивысший, вернулся из небытия не просто так — он должен завершить то, что не успел в прошлой жизни.
      Так?..
      Кондор поднял голову. Аттон, Изгнанница, забрак, даже Крея — все спутники, кто был в сознании, смотрели на него с ожиданием. Но без недоумения, словно очень точно понимали причину внезапного приступа смеха.
      Так или не так… никакой разницы. Куда важнее всякий раз оказывался другой вопрос: решаемо или нет. А в этом мире понятие решаемости приобретало иное значение: мир был готов добавлять кораблю очередную койку всякий раз, когда к команде примыкал новый персонаж.
      «Команда». Аттон, Изгнанница…
      - Кто ты такой? — спросил Кондор, всем корпусом поворачиваясь к забраку.
      - Меня зовут Бао-Дур, — быстро, но очень сдержанно отозвался краснокожий мужчина. Поднял левую руку, демонстрируя энергомеханический протез. — Я инженер.
      Где он потерял руку?
      - Ты воевал.
      - Я воевал, — так же бесстрастно подтвердил забрак.
      Кондор задумался. Нет, вряд ли Бао-Дур сражался на стороне кланов. Республика? Реван? Впрочем, с этим успеется.
      - Зачем ты здесь?
      - Чтобы быть с н… — проговорил забрак и осёкся. Глаза его на мгновение остекленели. Кондор почувствовал искусственность момента: Бао-Дур произносил чьи-то чужие слова, словно их вспомнить было проще, чем сформулировать собственный ответ. Краем глаза мародёр заметил неспокойное движение Изгнанницы.
      «Чтобы быть — с нею?..», подумал он, удивляясь обострённости собственного восприятия, «Между этими двумя что-то есть, какая-то связь. Бао-Дур называл женщину "генералом"…»
      - Я заметил, что ваш корабль падает, — сказал забрак, еле заметно утрачивая выдержку. — И решил прибыть на помощь. У меня грузовой спидер с топливом, запасными…
      «Один?»
      - Кто пришёл с тобой?
      - Никого.
      Забрак и человек уставились друг на друга. Оба знали, что Бао-Дур говорит правду, оба чувствовали фальшь.
      - Что ты делаешь на Телосе?
      Забрак помолчал. Затем, словно сдаваясь на произвол обстоятельств, ответил:
      - Не знаю.
      - Зачем ты подготовил топливо и припасы? Ты ждал наш корабль?
      - Не знаю. Ждал… не знаю.
      - Откуда ты знаешь Изгнанницу?
      - Не знаю.
      - Вы воевали вместе?
      - Не знаю. Да.
      - Если я возьму шприц-тюбик с сывороткой правды, — сказал Кондор, приближая своё лицо к бесстрастному лицу забрака, — и вколю тебе под язык полную дозу — что ты расскажешь тогда?
      - Не знаю, — так же сдержанно ответил Бао-Дур, не отводя взгляда. — И, возможно, не отказался бы узнать.
      Он не лгал. Кондор чувствовал: забрак и не думал что-то скрывать, но сам терзался неопределённостью происходящего. Мародёр близко и ярко понимал сейчас настроение собеседника, слишком близко и невыносимо ярко.
      - И всё же она коснулась тебя, — с непонятной тоской, почти скорбью в голосе проговорила Крея, которая так и стояла в дверях.
      - Кто? — не оборачиваясь, спросил Кондор.
      Старуха молчала. Он повернулся, но Крея уже исчезла.
      - Наконец-то, — пробормотал Рэнд, подкручивая какие-то рычажки на ложементе, где спала миралука. — Эта твоя бабка, партнёр… Как встанет над душой, и смотрит, смотрит.
      - Аттон. Если я спрошу, как ты очутился на «Перагусе», что ты ответишь?
      - Пфе, партнёр! — парень оторвался от своего занятия и ухмыльнулся, по очереди подмигивая шалыми разноцветными глазами. — Уж я найду что ответить, можешь быть уверен. Я тебе не эта парочка, — явно стараясь иметь вид бравый и придурковатый, он кивнул на Изгнанницу и забрака, — уж я-то…
      - Не части, — прервал его Кондор. — Изгнанница. Ты вспомнила, как пришла на «Ястреб»?
      - Нет, — ответила женщина, в противовес Аттону лаконично.
      Кондор прислонился к стене. Как там выразилась Крея: «это ты привёл её»?..
      Реальность была способна раздвинуть стены лазарета, создать новые койки… создать новых разумных? Кондор хотел убраться с Малакора — появилась Крея. Кондор желал проверить себя в драке — мир предложил ему бесконечную армию клонов для битья. Кондору требовался опытный пилот — возник Аттон, упакованный, как подарок на День Войны.
      «Чёрный ястреб» нуждался в топливе и запчастях — и тут же, буквально из ниоткуда, посреди снежной пустыни и бурана, объявился дружелюбный забрак со всем необходимым.
      Совпадение? Не бывает таких совпадений. Она не знает совпадений…
      «Она»?
      - Что ты нашёл? — неожиданно спросила Изгнанница. — Там, снаружи, что ты нашёл?
      
            
50.
      Кондор даже не спросил Бао-Дура, нужно ли тому куда-то возвращаться. Да и сам забрак этот вопрос не поднимал. Когда вдруг понимаешь, что пришёл из ниоткуда, не очень тянет в обратный путь.
      Очевидно, в странном полудопросе Кондор нащупал болезненную для всех тему. Каждый из экипажа «Чёрного ястреба» испытывал проблемы с памятью. Никто не мог толком объяснить, как очутился там, где очутился: ни собранный Бао-Дур, ни открытая Изгнанница, ни шпанистый балагур Рэнд. Спросить у бессознательных девушек об их прошлом, понятно, возможности пока не имелось, но Кондор чувствовал, что Служанка и миралука вряд ли поделятся чем-то принципиально новым.
      Всё это странным образом успокаивало мародёра. Лучше быть безумным вместе со всеми, чем… чем в одиночку.
      Оставалось поговорить с Креей: удостовериться, что память Тёмной джедайки тоже не в полном порядке. Но эту беседу Кондор решил отложить.
      - Готовься к отлёту, — приказал он Рэнду.
      Аттон скривил недовольную гримасу: похоже, ему внезапно расхотелось покидать планету, где наблюдался дефицит мачо в малиновых безрукавках.
      - Эх, приятель… — протянул он. — Показать тебе, в каком состоянии наш ястребок? Не факт, что мы вообще взлетим.
      - Взлетим.
      - А вот не факт. Топлива у нас практически не осталось, это раз. Генераторы щита — на честном слове. Движки прошлись по зафорсажу, это два. То есть уже три. Ну, ты понял, кэп. С таким букетом не то что взлететь, мы…
      - Мы взлетим, — повторил Кондор, стараясь демонстрировать абсолютную, отстранённую уверенность. Которой, сказать по правде, не испытывал, скорее, смутно надеялся запрограммировать реальность. — Щит не критичен. Топливо привёз забрак. И он же починил движки.
      - «Починил»? — взвился Аттон. — Когда?!
      - Или вот-вот починит. Дадим ему время, — Кондор прикинул, чем занять пилота, пока мир приводит себя в соответствие желаниям своего нового хозяина. — Снаружи остался спидер. Загони его в ангар.
      - Партнёр…
      - Без тебя никто не улетит: навикомп знаешь только ты. «Партнёр».
      - Сделай то, сделай это… — посетовал Аттон, очевидно уязвлённый подобной интерпретацией его неуверенности. — Кэп, ты видишь мои восемь рук?
      - Отнесись к этому иначе. Ты незаменим.
      - А-а!.. То есть меня ты выбросишь за борт в последнюю очередь.
      - Возможно, — коротко сказал Кондор, который на текущий момент общением с Рэндом пресытился.
      - Запомни, приятель: ты обещал! — резюмировал Аттон, направляясь к выходу из кабины. — Первой — Ея Величеству, последним — меня. Не Изгнанницу!
      Кондор смотрел вслед парню и не мог понять, как отнестись к его словам. Меньше всего мародёр намеревался выбрасывать кого-то в вакуум. Как, естественно, не собирался пытать Бао-Дура, разбивать лицо Брианне, расправляться со снежными блондинками… громить армию клонов Курты, в конце концов. Он совершенно не искал повода проявить склонность к насилию, но Рэнд, Бао-Дур, да, пожалуй, все в экипаже воспринимали мародёра как угрозу. Не исключая, по всей видимости, и Крею.
      «Я Мандалор», напомнил себе Кондор, «я страх воплощённый».
      Даже в мыслях прозвучало это невыносимо глупо. Угрожать своему экипажу…
      «Своему»? «Экипажу»?..
      Он с удивлением понял, что каждого присутствующего на борту действительно воспринимает как члена команды. И миралуку. И забрака. И даже пленницу эчани. Всех, связанных нависшей над «Чёрным ястребом» пустотой.
      Кредо Мандалора? Ответственность, лояльность, готовность принять под свою эгиду каждого присягнувшего? Но никто не присягал Кондору на верность: пустота не знает верности, пустота не приемлет клятв.
      Быть может, оставаться верным — это и есть единственный надёжный способ одолеть пустоту?..
      Интерком щёлкнул.
      - Спидер в ангаре, кэп, — сказал Аттон. — Ну, всё?
      - Иди в рубку, — ответил Кондор, стряхивая с себя оцепенение и направляясь в ходовой отсек.
      «Программирование реальности» удалось на славу: краснокожий инженер отрапортовал о готовности движков к выходу на орбиту. О возможности прыжка говорить было рано, но с аппаратурой гипера Бао-Дур обещал разобраться в ближайшее время.
      «Как этот разумный с навыками опытного инженера вообще оказался здесь?», думал Кондор, кивая в такт объяснениям забрака, «И так необъяснимо вовремя? Он чинит корабль, он уже считает себя частью команды, и сам я отношусь к нему как к одному из нас, я доверяю ему чинить корабль совсем не потому, что больше ремонт доверить некому.»
      - Полноценная калибровка потребует намного больше времени, капитан, — продолжал объяснять Бао-Дур. Говорил он тем же негромким, ровным голосом, но периодически полуозирался, словно ожидал найти у себя за плечом кого-то ещё и огорчался, не находя. — Но прежде я хотел бы посмотреть логи навикомпа: такое состояние гипер-привода не может быть…
      «Это уже его корабль», машинально соглашаясь, думал Кондор, «словно забрак родился на борту и нигде, кроме "Чёрного ястреба", никогда не бывал. А миралука? Брианна? Уверен, они проснутся именно тогда, когда у команды возникнет потребность в их особых умениях… должны же у них быть какие-то умения, помимо привычки занимать койки в лазарете.»
      - Партнёр, ты где там? — вклинился в его мысли голос Рэнда.
      - Ходовой, — ответил Кондор, нажав кнопку интеркома.
      - С рогатеньким тусуешься? Ну, привет ему там.
      - И тебе привет, цветастенький, — ровным голосом проговорил Бао-Дур.
      - Ха! — обрадовался Аттон. — Ну, я знал, что ты там. Это ж ходовой, самое что ни на есть днище — где ещё тебе зависнуть? Один запах…
      - Что хотел? — перебил Кондор.
      Пилот помолчал, выходя из режима перепалки, затем ответил:
      - Всё готово, партнёр. Ты хотел взлететь — можем взлетать.
      - Поднимайся. Не попади под радары «Цитадели». Готовься к прыжку на Нар-Шадда. Скоро буду.
      Он отключил интерком, повернулся к Бао-Дуру.
      - Я останусь здесь, — опередил инженер. — Пока не приведу движки в относительный порядок. Это сильный корабль: он выполнит свой долг. Как и я, капитан.
      
      
      «Он говорит о долге», думал Кондор, покидая ходовой отсек, и непроизвольно улыбался, «Он только что появился на борту — и говорит о долге!..»
      Проще всего было заподозрить забрака в обмане, желании втереться в доверие, но Кондор не ощущал никакой лжи. В нём плескалось сейчас уже знакомое близкое и яркое понимание разумных, их чувств, чаяний и мотивов.
      «Но если каждый из нас приходит на "Чёрный ястреб" именно тогда, когда становится нужен», думал Кондор, пересекая кают-компанию, «то что насчёт Изгнанницы? Что изменило появление джедайки?»
      Он вспоминал события, детали прошлого. Казалось, ответ совсем рядом, руку протяни, но мозаика не складывалась. Пустота ухмылялась, в её глазах гуляли насмешливые искорки. Пол и переборки корабля мелко дрожали.
      По мере приближения к рубке почти осязаемое чувство разгадки сдулось и понемногу ушло. Кондор на время смирился. Предстояло решить более важную задачу: перелёт к Нар-Шадда.
      Он вошёл в рубку. За бронестеклом гасли последние всполохи гипера.
      Аттон с самодовольной гримасой повернулся к вошедшему:
      - Нар-Шадда, кэп. Как заказывали.
      
            
51.
      Никто не мог вспомнить перелёта. Просто: только что на Телосе — и вдруг сразу в системе ЙТуб, за орбитой Нар-Экки. Аттон клялся, что привёл машину «как заказывали», но клялся на редкость неубедительно даже по его меркам. Бао-Дур на скорую руку залез в логи навикомпа, но не смог обнаружить сведений о прыжке.
      «Забавно», думал Кондор. Ему нравилось слово: «забавно».
      Забавно, что услужливая реальность одним махом перенесла их из начала путешествия в конец, вырезав неинтересную середину.
      Забавно, что Кондор понемногу начинал всё более уверяться в своей не вполне осознанной, но явной власти над реальностью.
      А забавней всего, что теперь он даже не мог вспомнить, какая сила всё это время так упорно тянула его к Нар-Шадда. Кажется, впервые «луну контрабандистов» упомянул Рэнд, но почему, в какой связи?.. Что-то здесь было, что-то важное далеко не только для Аттона — но что?
      Экипаж в составе забрака, Изгнанницы и пилота собрался в кают-компании. Приковыляла Крея, устроилась поодаль от остальных, нахохлилась, баюкая культю. Кондор кратко и, сказать по правде, довольно сбивчиво объяснил диспозицию.
      - Путь ведёт нас не просто так, — как мантру, повторял он формулировку Тёмной джедайки. — Всё, что с нами случается, случается по какой-то причине. Все мы… — говорить было сложно, пафосные философские рассуждения требовали совсем иной подготовки. — Каждый из нас… Мы здесь для чего-то. И вообще, и здесь, на Нар-Шадда. Я не знаю, для чего, и никто пока не знает…
      - Так спроси, — с понимающей улыбкой посоветовала Изгнанница. — Спроси остальных: Брианну, миралуку. Не век же им лежать.
      
      
      Первой разбудили миралуку: согласно условному старшинству. Кондор смотрел на хрупкую, беззащитную на вид девушку, вспоминая, что совсем недавно она с мясом вырвала из креплений медицинского дроида. Сейчас эта же машина, приведённая в порядок Бао-Дуром, вводила в плечо миралуки жало пневмошприца.
      Прошло несколько стандартных секунд. Дроид втянул иглу. Слепая девушка вздрогнула, потянулась на койке и… нет, разумеется, глаз она не раскрыла. Но голову повернула безошибочно в сторону Кондора, словно в самом деле могла видеть.
      - Моя… жизнь?.. — на удивление отчётливо произнесла миралука.
      - Твоя, твоя, — успокаивающе подтвердила Изгнанница, подходя ближе. Некоторое время смотрела на показания дроида, затем положила руку на лоб слепой. За спиной шумно сглотнул слюну Аттон. — Как ты себя чувствуешь?
      Вместо ответа девушка спустила ноги на пол. Села, поправила капюшон, любопытным «взглядом» обвела столпившихся в медотсеке разумных. Кожа миралуки стремительно розовела, приобретая более здоровый оттенок, и мордашка казалась совсем детской.
      - Я чувствую себя хорошо, — мелодичным голосом сказала девушка. — Где я?
      Все знакомства на «Чёрном ястребе» проходили по одной схеме с небольшими вариациями: отрицание, гнев… принятие в экипаж. Кондор смотрел на девушку и нутром чувствовал, что миралука — уже одна из них.
      Её звали Визас Марр. Как попала на корабль и что предшествовало попаданию, разумеется, не помнила. Помнила страх, долгий сон… и своего прежнего Господина.
      - Кто он? — мягко спросила Изгнанница, которая отнеслась к Визас очень заботливо и как-то естественно взяла на себя роль дознавателя.
      - Он… голод, — отозвалась миралука. — Он окутан всполохами Тёмной Стороны, подобно выгоревшей дотла пустоте. Он отказался от чувств, потому что чувства предали его.
      Манерой разговора девушка ощутимо напоминала Крею, и Кондор почувствовал неловкость.
      - Он мёртв? — спросил мародёр.
      - Это глубже, чем смерть. Это голод.
      - Он мёртв! — утвердительно повторил Кондор. — Теперь — мёртв.
      - Как и… — голос Марр дрогнул, она осеклась и замолчала.
      - Но есть и ещё кто-то? — мягко вмешалась Изгнанница.
      - Да, — после паузы ответила миралука. — Второй — боль. Единственное чувство, способное провести через смерть… Если не отрицать боль, не избегать её, а идти навстречу. Как к маяку, как на Родину. Только боль может указать путь к живому.
      - Крея, — не оборачиваясь сказал Кондор. — Что вы знаете о…
      - Есть и третий, — перебила Марр.
      - Третий?
      - Третий. Предатель.
      - Кто он? Где?
      Слепая девушка повернулась и посмотрела на мародёра:
      - Близко. Все трое — ближе, чем ты думаешь.
      - Кто?!
      - Хватит! — твёрдо произнесла Изгнанница, рассматривая показания дроида. — Визас устала. Ей хуже. Хватит на сегодня.
      
      
      - Отлично, кэп. Два больных голодных ситха, и оба по нашу душу. Просто отлично. А на борту их ученица. Нет, деваха симпатичная, конечно… Может, используем её как приманку? В хорошем смысле, всё гуманно и так далее! Я имею в виду, этих двоих можно как бы увести в сторо…
      - Даже не думай, — синхронно сказали Кондор с Изгнанницей.
      - Глупец, — с сухим презрением добавила Крея, окончательно оформляя нехарактерное единодушие во мнениях ситха, джедая и мандалорца.
      - Ну, вы чего! Я ж не предлагаю вышвырнуть её за борт. Можно сдать куда-то на попечение, а самим устроить засаду. Больные и голодные прилетят, а мы кэ-эк…
      - Замолчи, — жёстко сказала Крея, — пока язык не довёл тебя до ещё большей беды, чем само твоё существование.
      - Ну и пожалуйста. Никакого тактического мышления, с кем я связался… Таскаешь их по всей галактике, а вместо благодарности…
      Кондор проводил пилота взглядом.
      «По всей галактике»… такой огромной галактике.
      Хаос побери: но почему Нар-Шадда?
      - Пора будить эчани, — сказал мародёр.
      
      
      «Почему я помню забраков, но не помнил эчани?», думал он, наблюдая за работой меддроида, и мучился недостижимой близостью разгадки. Казалось, руку протяни…
      - О-ох… — простонала скованная девушка, раскрывая глаза. Глаза были голубые, но тёмные, словно от долгой пытки. Опухоль на левом понемногу спадала. — Развяжите. Мне больно…
      Мародёр склонился над койкой, отстегнул фиксатор. В тот же миг блондинка выпрямила руку и ударила Кондора в горло.
      Он сместился, зажал вытянутую ладонь между подбородком и воротником скафандра. Повернул голову, сдавливая тёплые пальцы. Девушка закусила нижнюю губу.
      - Вот теперь тебе больно, — с удовлетворением в голосе проговорила Крея.
      - Капитан, — негромко сказал Бао-Дур, — думаю, ломать руку не обязательно. Это непроизвольная реакция. Наша гостья хороший боец… но не настолько, чтобы продолжать делать глупости. Верно, Брианна?
      Взгляд эчани метнулся к забраку, потемнел ещё сильней.
      - От меня вы не узнаете ничего, — проговорила она отрывисто, — даже если заберёте мою жизнь… жизнь.
      - Ничего не узнаем, — согласился Кондор, перехватывая напряжённую кисть девушки и снова защёлкивая фиксатор. — Потому что ты и сама ничего не знаешь. Ты не помнишь, как оказалась здесь. И себя, прежнюю, ты тоже не помнишь. Ничего, что было до нашего поединка.
      Он слегка блефовал: естественно, девушка не могла помнить перелёт на «Ястреб». Но уверенность пленителя явно попала в цель.
      - Я не… — на глазах обмякая, протянула эчани, — я помню…
      Изгнанница подошла сбоку, положила ладонь на взмокший лоб Брианны. Помолчала, словно вслушиваясь, затем почти ласково спросила:
      - Ты помнишь своих сестёр?
      - Сестёр? — удивился Кондор.
      - Сёстры, — кивнула Изгнанница. — Пятеро. Близнецы, верно?
      «Так вот кого я принял за клонов», подумал Кондор, «Значит, это больше не видения.»
      - Ещё ты помнишь снег, — продолжала джедайка. — Бесконечный снег… хм. Странно. Ничего, кроме снега.
      - Там была женщина, — сказал мародёр. — Белая женщина на белой горе.
      Изгнанница закрыла глаза и склонилась ниже.
      - Ат-рис, — прочитала она, как с листа.
      - Атрис… — повторила эчани, вздрогнув всем телом.
      - Атрис! — воскликнула Крея, о присутствии которой Кондор успел забыть. Тёмная джедайка почти бегом приблизилась к койке. — Твоя госпожа, Магистр Атрис… теперь ты помнишь.
      - Теперь она помнит, — подтвердила Изгнанница.
      - Убежище, — сказала Крея.
      - Замок… нет, крепость, настоящая крепость в снегах. Брианна с сёстрами служит Атрис. Почему?
      - Сила.
      - Вы отрезаны от Силы. Атрис отрезала вас от Силы? Да, верно. Зачем?
      Эчани в ужасе переводила взгляд с Креи на Изгнанницу и обратно. Кондор не мог решить, что он видит: то ли чтение памяти… то ли её сотворение.
      - Тёмная Сторона, — коротко произнесла старуха.
      - Тёмная Сторона… — повторила Изгнанница. — Артефакты Тёмной Стороны? Вы с сёстрами контрабандой провозите артефакты ситхов. С раскопок на… на Коррибане. Вы отрезаны от Силы, поэтому опасность вам не грозит. А почему…
      «Контрабанда», подумал Кондор, «контрабанда, мафия… Обмен.»
      - Нар-Шадда, — перебил он очередную подсказку Креи. Картинка в его голове начинала приобретать непривычно логичные очертания. — Нар-Шадда. Обмен. Связной?
      - Нар-Шадда, — едва заметно поморщившись, согласилась Изгнанница. — А, вот и Нар-Шадда. Теперь ты помнишь, Брианна…
      Через пару минут в распоряжении Кондора было понимание того, зачем он прилетел на «луну контрабандистов». А также имя связного: некто Кай Эл, Магистр Ордена.
      
      
52.
      Быть может, находись Кондор вне ситуации, он рассматривал бы её совсем иначе, менее предвзято, более логично. Но он находился внутри, откуда некоторые вещи рассмотреть невозможно: кусочек мозаики не в состоянии увидеть всю картину так, как задумал художник. Кондор жаждал ответов, жаждал настолько отчаянно, что был согласен уже на любые.
      - Почему контрабанда? — спросил он Крею, когда беглецы с Малакора остались наедине в грузовом отсеке. — Что такого в этих артефактах?
      - Ничего, — сухо ответила старуха. — Дело не в игрушках джедаев и ситхов, не в бесполезных осколках прошлого, — она помолчала, подбирая слова. — Знай, что в галактике есть места, где могущество Тёмной Стороны особенно велико. Сила, как и война, оставляет след на всём, чего коснётся. Питается мёртвыми и развращает живое.
      «Она коснулась тебя», вспомнил Кондор.
      - Крея, что произошло с Атрис? Вы знакомы?
      - Знай, что все мы — лишь тени себя прошлых. Кто может правдиво сказать, будто знаком с тенью?
      - Она… джедай.
      - Не просто джедай. Она была Магистром Ордена.
      - Её изгнали?
      - Ордена больше нет, — с еле заметной мстительной интонацией ответила Крея. — Дантуинский Анклав превратился в кратер, тени мёртвых джедаев кричат в пустоте. И Храм на Корусанте опустел, застыли воды в Зале тысячи фонтанов, как джедаи падшие… и потерянные. Ордена больше нет. И не будет уже никогда.
      - Но Атрис…
      - Такой же бесполезный осколок побеждённого прошлого, как её артефакты.
      - Но Кай Эл!.. — воскликнул Кондор, не в силах понять, почему Крея говорит о полном уничтожении Ордена, хотя им известны уже два уцелевших Магистра.
      - Очень скоро ты встретишься с ним, — проговорила Тёмная джедайка после долгой паузы.
      - И?
      Она замолчала.
      - Крея, — сказал Кондор. — Я… я не хочу никого убивать.
      - Знай, что Кай Эла нет среди живых в этом мире. Сила…
      - «Питается мёртвыми»?
      Старуха дёрнула культёй, как от удара током.
      - Сила даёт огромное могущество, когда владеешь ей, — сказала она, — и ещё большее, когда сумеешь от неё отказаться.
      - Но как я смогу понять…
      - Теперь уходи. Скажи глупцу в пилотской кабине, чтобы сажал корабль. Место спроси у Изгнанницы. Она неплохо читает… мысли.
      
      
      Мародёр давно устал удивляться: Крея снова оказалась права. Изгнанница, добровольно и как-то очень естественно взвалившая на себя обязанности по лазарету, действительно сумела узнать у Брианны место встречи с поставщиком ситхских артефактов.
      - Подойдёт любая свободная площадка, — сказала она, из-за спины Рэнда наблюдая процесс посадки. — Район заброшен властями, наземных служб здесь нет, так что…
      - Не учи учёного, подруга, — отозвался парень, лихо проваливая корабль. В паре метров от поверхности Аттон включил репульсоры, «Чёрный ястреб» завис на месте, затем аккуратно приземлился. — Готово, коллеги. Прошу любить и жаловать: Аттон Рэнд, человек-легенда, пилот столетия…
      - Трепач эпохи, — подсказала Изгнанница.
      - Не цените вы меня, дамочка. А напрасно. По крайней мере, со мной не скучно, как с этими пафосными…
      - Я пойду один, — сказал Кондор, жестом отзывая Изгнанницу в коридор. — Не спорить. Это просто рекогносцировка.
      - Ты должен взять с собой двоих спутников.
      - Почему? — спросил мародёр, удивлённый уверенностью женщины.
      - Не знаю, — ответила та. — Но должен.
      - Именно двоих?
      - Именно двоих.
      - Мне некого взять, — резюмировал Кондор. Джедайка была права, он чувствовал это, но излишка боеготовых спутников в команде действительно не наблюдалось. — Нет, ты тоже останешься. Присмотри за экипажем. Мне больше некому доверять.
      Он заглянул в ходовую. Забрак возился с контрольной панелью.
      - Бао, присмотри за «Ястребом», — сказал мародёр. — Мне больше некому его доверить.
      Инженер обернулся через плечо, кивнул. Кондор вернулся в рубку.
      - Аттон, присмотри за Изгнанницей и Бао-Дуром. Только тихо. Мне больше некому доверить такое дело.
      - Слушаюсь, кэп, — неожиданно серьёзно отозвался Рэнд. — Всё будет любо-мило, птичку я сберегу.
      Кондор мысленно пожал плечами, направился было к шлюзу, но с полдороги всё же завернул в лазарет.
      - Девочки, — сказал он миралуке и Брианне, — присмотрите друг за другом. Мы в сложной ситуации, ресурсов не хватает, приходится держаться вместе. Мне больше некому доверить вашу безопасность, кроме вас самих.
      Девочки кивнули: связанная эчани с настороженностью, Визас — умиротворённо. Поражаясь собственному дипломатическому коварству, Кондор покинул отсек. Он задумался было заглянуть и к Крее, но та наверняка отреагировала бы в духе «А ты уверен, что можешь доверять самому себе?..», и Кондор вряд ли нашёлся бы с ответом. Терять боевое настроение не хотелось.
      Он вышел в шлюз, проверил связь, но надевать шлем не стал. Предвкушение выхода во внешний мир будоражило. Речь шла всего лишь о трущобах в портовом районе, но Кондор чувствовал близость чего-то важного.
      - Сразу закрой рампу, — сказал он Изгнаннице, которая вышла его подстраховать. И быстро, почти бегом спустился по аппарели.
      Место выглядело именно так, как должна выглядеть заброшенная площадка в нехорошем районе: грязный и пыльный кусок потрескавшегося пермакрита. Кондор обернулся. «Чёрный ястреб» упирался разлапистыми посадочными ногами в стёртую разметку и выражение рубки имел подозрительно-брезгливое. Стрекоча приводом, поднималась рампа, похожая на недовольно поджатую губу. Кондор усмехнулся досаде своего корабля, шагнул на сервисную дорожку, ведущую к выходу с площадки…
      Путь ему преградила живописная группа в составе тойдарианца, явно лидера, и парочки викваев самого неприятного вида. Все были вооружены.
      Мародёр остановился и с рудиментарным интересом посмотрел на встречающих. Он совершенно точно знал не только их расы, но и намерения.
      - Ху-ман, — с оттяжкой проговорил тойдарианец, мелко трепеща крылышками. — Куэлло, я. Хозяин, космодром.
      - Какой космодром?
      - Тут. Космодром, платформа. Бизнес?
      - Какой бизнес?
      - Ху-ман! Космодром. Деньги, деньги.
      - Какие деньги?
      - Деньги! Тут! Твои!
      - У меня нет денег, — спокойно сказал Кондор. Денег действительно не было, но он в любом случае не собирался платить случайным вымогателям за использование пустыря. — Тебе не нужны мои деньги.
      - Ошибка! Ху-ман, джедай?
      - Он не джедай, Куэлло, — на безупречном галакте сообщил один из викваев, демонстративным жестом перехватывая вибромеч. — Он идиот.
      - Идиот? Тут не пройти. Деньги, платить! Нет, улетать.
      Раздувая ноздри, Кондор втянул нечистый воздух трущоб. Совсем, совсем рядом, за поворотом, за грудами строительного мусора, в заброшенных доках портовой зоны прятался человек по имени Кай Эл. Цель. Средство достижения последующих целей. Кондор ощущал его близость почти физически.
      Но на пути к Кай Элу стояла скучная, ненужная, очень решаемая помеха.
      - Уходите, — сказал мародёр. — Вам не нужны мои деньги. Но вам наверняка нужна ваша жизнь.
      - Это плохой район, — предупредил виквай, переглядываясь с напарником.
      - Это — плохой район? — удивился Кондор, наблюдая, как бандиты медленно расходятся по сторонам от выхода с площадки.
      Куэлло отпорхнул на полметра, мародёр почувствовал внезапное жжение где-то в области затылка, шагнул вперёд… бластерный болт ударил в полотно сервисной дорожки за его спиной. Викваи схватились за пистолеты, Куэлло что-то визжал, за грудами строительного мусора копошились скучные, ненужные, очень решаемые помехи…
      Мир мигнул.
      
      
      Кондор посмотрел на свои руки.
      В обоих ладонях уютно лежало по бластеру. Стволы ещё дышали жаром.
      Он обернулся: на платформе и сервисной дорожке в разнообразно изломанных позах валялись тела. Викваи, два трандошанца, гаммореанец, ещё кто-то… Мародёр беглым взглядом насчитал восемь трупов. Вспомнить события боя он не мог.
      - Алё, партнёр, — щёлкнул ларингофон скафандра. — У тебя там вроде как пиф-паф, нужна помощь?
      - Нет, — хрипло ответил Кондор. — Оставаться на корабле. Действовать по ситуации.
      Он разжал ладони. Пистолеты упали в пыль, окружающий мир мигнул. Человек улыбнулся и шагнул за горизонт.
      
      
      И пришёл в себя в месте чуть менее пыльном, зато тёмном, металлическом и закрытом со всех сторон — грузовом контейнере. Помещение, очевидно, было приспособлено для жилья: на полу валялся продавленный грязный матрас, у стены стоял низкий ящик, служивший в качестве стола. Ящик влажно покрывала какая-то густая блестящая патока.
      Кондор присмотрелся. Это была кровь. Он проследил взглядом по чуть заметно дымящимся потёкам. И увидел ноги.
      Ноги предсказуемо росли из таза, но выше талии ничего не было, если не считать тянущегося к выходу из контейнера толстого бугристого жгута. Кондор машинально сделал несколько шагов, пока не понял, что это кишка.
      Кишка подрагивала. На другом её конце, переваливаясь на локтях, ползла верхняя половина человека. Мародёр присел на корточки, заглянул в перекошенное болью лицо мужчины, лысого, с роскошными густыми усами.
      - Кай Эл?
      - З-з-з… — выдавил человек, выплюнул сгусток крови и умер.
      «Почему я в деталях помню разговоры на корабле, но даже не знаю, как очутился здесь?», подумал Кондор, «Как я убил его? Почему, за что?..»
      Он подобрал с пола рукоять светового меча, выпрямился, надавил плечом на ржавую дверь контейнера. В лицо ударил яркий искусственный свет.
      - Стоять! — в упор прогремел усиленный динамиками голос. Фоном гремело оружие, жужжали механизмы, хрипло бесновались кат-гончие. — Бросить оружие, мордой в пол!..
      
      
      Кондор отстегнул шлем и поперхнулся горьким туманом. Поле только что отгремевшего боя было усыпано обломками дроидов и мёртвыми телами. Судя по отсутствию на трупах форменной одежды, он столкнулся не с властями. Поодаль горел приземистый броневик с задранной в зенит дымящейся турелью.
      «Что со мной?», подумал он, растерянно озирая последствия побоища, которого даже не помнил, «Что происходит? Кто ведёт меня и куда?..»
      Тонко скулила раненая кат-гончая. Мародёр медленно поднял карабин и добил подранка выстрелом в голову.
      Сзади послышался шорох. Кондор обернулся.
      Он стоял перед входом в расцвеченный аляповатым неоном вестибюль небоскрёба, скорее, дворца. Двое охранников-убезийцев пялились на человека в скафандре, как на привидение.
      Кондор не мог объяснить этого, но абсолютно точно ощущал, что именно в здании и находится его цель. С ужасом, с бессильным и пряным ужасом понял он, что мир сейчас снова подмигнёт ему.
      
      
53.
      Он плыл в кровавом тумане, расталкивая плечами бесконечное множество решаемых помех. Кто-то позвал его по имени. Кондор забился в потоке, закрутился на месте, пытаясь найти знакомый голос. Звук становился всё ближе, полнее, опаснее.
      Затем он увидел свет: смутное, тлеющее пятно в толще крови.
      - Я здесь, — сказал Кондор, потянувшись к свету. — Кто ты?
      - Реван! — прогремел голос.
      Мародёр вздрогнул. Мир погас. Кондор ожидал очередного провала, но нет: кровавый туман схлынул, вернулась сила тяжести.
      Он стоял в зале, убранном в бело-красных цветах. Зал был совершенно разгромлен, очевидно, самим Кондором. На полу лежал человек с неестественно запрокинутой головой. От дверей остро тянуло горящим пластиком.
      А между Кондором и выходом стояли молодой мужчина в мундире, девушка в джедайской робе и ржавый протокольник. Дроида мародёр проигнорировал, девушка показалась смутно знакомой, но сейчас не особенно значимой. А вот мужчина…
      - Реван, — повторил мандалорец, снимая шлем и чувствуя, как мертвяще немеют губы.
      «Вот оно», подумал он, сосредотачиваясь, «вот куда она вела меня, вот зачем — всё. Реван! Это я приветствую тебя: Мандалор Наивысший!»
      Его захлестнула волна готовности к бою, на этот раз — сознательному, быть может, последнему, но всё равно самому важному в том тумане, что заменял жизнь. Он шагнул навстречу старому врагу…
      Реван развернулся, схватил девушку за руку и кинулся бежать. Дроид не отставал.
      Мандалор Наивысший ожидал от противника чего угодно, но не бегства. Он промедлил пару секунд, затем рванулся вслед… и опоздал. Из потолочных контейнеров выстрелили металлические щиты, отсекая зал от горящего коридора.
      Кондор заметался в панике, забился, как минок в аэрариуме. Схватил валявшийся на полу световой меч, включил, попытался разрезать щит… бесполезно. Стал искать контрольную панель, но не смог найти, побежал по периметру, ударяясь в стены, пытаясь найти хоть какой-то выход.
      Тлеющее пятно света, которое было Реваном, с каждым мгновением удалялось.
      Наконец Кондор догадался проверить помост, расположенный в дальнем торце зала. Помост оказался частью подъёмной системы, которая, очевидно, была призвана эффектно доставлять своего хозяина из личных покоев на переговоры. Мёртвый пассажир так и оставался в ложементе: огромный хатт с глубокой рубленой раной в брюхе.
      Системы управления лифтом Кондор обнаружить не смог.
      Реван ускользал. Несколькими этажами ниже уже запускал двигатель его челнок, мародёр чувствовал это острее, чем собственное отчаяние.
      Он с ненавистью ударил бронированным кулаком в панель за помостом.
      И панель поддалась.
      Очень скоро Кондору удалось выломать часть внешней обшивки: стена здесь оказалась менее прочной и толстой, чем остальные. В проём врывался ледяной ветер.
      Мандалорец стоял над городом, как бетонный бог над чужой планетой. Он держался руками за рваные края пролома и, закрыв глаза, видел, как прогревает движки челнок с Реваном на борту.
      Десятью этажами ниже. Сорок, пятьдесят метров неоновой пустоты?..
      Нерешаемо. Будь у него реактивный ранец, репульсорный парашют или хотя бы десантный жгут… Он дёрнулся, как от удара, и обернулся к мёртвому хатту на помосте.
      Решаемо?..
      В несколько ударов расширив рану на брюхе, Кондор запустил руку в кровавую мешанину внутренностей. Мелкие кости, диафрагма, кажется, внутренние половые органы… Под пальцами лопнул пузырь, лицо мародёра окатило едкой жёлчью.
      Наконец — кишки. Мясистые, прочные. Длинные, куда длиннее и прочнее человеческих. Кондор вытянул толстую синюшную петлю, потянул, потянул ещё…
      Челнок с Реваном выходил на взлётную.
      Проклиная ускользающие секунды, хаос и себя самого, Кондор перекинул кишку через шарнир помоста. Остатки непереваренной пищи надёжно заклинили тугой канат. Взвыли сервоприводы экзоскелета: мандалорец тащил труп к пролому в стене. Когда голова хатта уже торчала наружу и оставалось лишь одно, последнее усилие, Кондор остановился в неожиданном приступе малодушия. Но челнок внизу пересекал защитное поле ангара…
      Мародёр резко выдохнул и ударом ноги спихнул хатта в пролом, «за борт». Гигантская окровавленная сопля ухнула в пустоту. Кишка натянулась и задрожала, выматываясь из брюха.
      Кондор нацепил шлем и шагнул в пустоту Нар-Шадда.
      
      
      Первые метры он летел свободно, но очень быстро догнал гигантский труп: тело хатта падало несколько медленнее, сказывалось натяжение кишки. Кондору удалось зацепиться за какой-то комок внутри предательски скользкого каната. Один неоновый этаж за другим уносился в тёмное небо.
      «Василиск», неуместно думал мандалорец, «я лечу верхом на боевом дроиде, снова!..»
      Мысли казались чужими и не утешали ничуть: Кондор только теперь начинал осознавать, какую глупость сотворил. Безумец! Безумец! Поверил в свою власть над реальностью? Надо быть полнейшим идиотом, чтобы хоть на мгновение вообразить, будто прыжок в ничто способен…
      Сильнейший удар выбил из Кондора дух, визор залило кровью.
      Тело хатта врезалось в колпак кабины, раскрошив бронестекло и прогнув дюрастил обшивки. Челнок повело в сторону, но машине хватило запаса устойчивости, а дроид-пилот тут же выровнял курс.
      Истерзанный труп медленно соскальзывал с покатой крыши, пока наконец не сорвался и рухнул в бездонную ночь Нар-Шадда. Мародёр с огромным трудом удержал равновесие.
      Теперь он стоял на крыше челнока.
      Под его ногами, за тонким слоем брони, трепетало смутное, тлеющее пятно: сердце Ревана.