«И нет Силы там, где нет простоты, добра и правды»
книги автора
Глава 11. Восхождение
      
      
48.
      Аттон так и шлялся в своей нелепой малиновой рубахе: сменить гардероб среди снежной пустыни не представлялось возможным.
      - Иди в рубку, — сказал Кондор. — Замёрзнешь.
      - Ну уж нет, — отозвался парень, смахивая с лица снежинки.
      Руки у него дрожали — то ли от холода, то ли от неуместного возбуждения: Рэнд вытаскивал из спидера очередное женское тело. Миралука уже лежала на аппарели, пришла очередь пленной альбиноски.
      «Пленной?..», мимоходом подумал Кондор, но тут же отбросил мысль: определение статусов можно было отложить на потом. Его внимание привлекло лицо девушки, след от удара коленом. Он присмотрелся.
      М-да. Левый глаз заплыл полностью, возможно, была сломана скуловая кость. Перестарался.
      - А ты злобный типус, партнёр, — заметил Рэнд. — Подпортил девушке внешность, а.
      - Я не плюшевый гизка, — ответил Кондор.
      - И такую внешность!.. — продолжал парень, совершенно не слушая. — Синяк будет сходить до-олго. Мог бы, знаешь, пережать сонную артерию. Ну, не мне тебя учить.
      - Значит, не мог. Она слишком хороший боец.
      - «Боец»! — фыркнул Рэнд. — Да ты в броне сверху донизу, как «Василиск».
      Кондор промолчал. Была ли на «василисках» бронированная кабина? Или мандалорские представления о воинской доблести исключали дополнительную защиту для пилота?..
      Воспоминания путались, дробились, смеялись, ускользали. Память фальшивила упорно и в каждой мелочи, до которой пытался дотянуться Кондор. Он знал, что воинское искусство народа, к которому принадлежала альбиноска, предусматривало работу по доспешному противнику — но не помнил ни принципов этой работы, ни названия народа. Он знал, что такое «Василиск», помнил ощущения от управления боевым дроидом — но не мог понять, ему ли на самом ли деле принадлежат эти ощущения.
      Он не помнил себя прежнего — и содрогался при мысли, что может помнить кого-то иного в себе.
      А, быть может, сам он — лишь воспоминание. Кого-то другого… кого на самом деле даже не существует.
      - И-и… уф, — пропыхтел Рэнд, пытаясь подхватить сразу обеих девушек. Парень явно слишком сильно соскучился по женскому обществу.
      - Миралука, — приказал Кондор, поднимаясь на аппарель.
      Он подступил к альбиноске, решил было перекинуть тело через плечо, но передумал, подхватил на руки. На пороге шлюза Кондор обернулся.
      Снег заметал спидер и рампу, понемногу стирал границу между тёплым нутром «Чёрного ястреба» и стерильной белизной пустыни. Снег казался безразличным и хищным, как пустота, которой всё равно, что превращать в часть себя. Следовало как можно быстрее закрыться от снега, от пустоты, от ненастоящего внешнего мира, от чужой фальшивой памяти.
      Но сперва…
      - Давай двигай… партнёр. Я-то без экзо, а девчонки мёрзнут!
      Аттон был прав. С девушкой на руках Кондор поспешил вглубь корабля. У медотсека он остановился, пропуская Рэнда вперёд: койка миралуки была ближе ко входу. Парень, привычно жалуясь на груз, уложил слепую девушку на прежнее  место, склонился, поправляя простыни. Вероятно, спохватился, что выглядит слишком заботливым — выпрямился, скорчил стандартно-раздолбайское выражение лица…
      - Привет, — сказала Изгнанница, с интересом рассматривая вошедших. — А вот и наша пропажа.
      Аттон пробурчал что-то, Кондор только кивнул и направился к свободной койке. Первую, ближнюю ко входу, вновь заняла миралука, на второй сидела Изгнанница… так, третья. Новое лицо: незнакомый краснокожий забрак.
      «Гость», о котором Аттон говорил по радио? Забрак выглядел спокойным, но скрытое напряжение в нём всё же чувствовалось. Впрочем, Кондор был уверен, что напряжение это вызвано не страхом: гость был именно гостем, а не пленным. Он сидел лицом к Изгнаннице и, казалось, до появления Кондора эти двое вели весьма оживлённую беседу.
      Не корабль, а проходной двор.
      Мысленно пожав плечами, Кондор прошёл к четвёртой койке и положил на неё альбиноску. Перекинул ленты фиксаторов через горло, руки и живот, бёдра. Убедился, что освободиться девушка не сможет, и лишь затем принялся сворачивать проволочные закрутки.
      Очевидно, умение брать пленных входило в число забытых талантов Мандалора Наивысшего. Проводка врезалась в тело девушки глубоко и накрепко, но равномерно, нигде не пережав сосудов. Как и синяк, багровые борозды на коже выглядели страшнее, чем были на самом деле.
      Теперь Кондор видел, что настоящей альбиноской пленница не являлась: пигментация у её кожи и волос имелась, просто по-настоящему светлая, почти прозрачная. В остальном — девушка как девушка, обычная чистокровка, молодая привлекательная…
      - Кхм, кхм, — донеслось от входа.
      Кондор повернулся. И встретил взгляд Изгнанницы. И, сам не зная почему, смутился под этим взглядом.
      Он не умел ни понять причины своего смущения, ни прочитать мысли женщины. Единственное, что стало понятно Кондору: по какой-то причине Изгнанница не желала видеть… чего? Жестокости? Но он обращался с пленницей весьма гуманно. Фиксаторов? Но как иначе удержать несомненно опытного бойца от побега и, вероятно, диверсий?..
      Мысли захватили Кондора. Он забыл про пленницу, сделал несколько шагов к двери. И перехватил другой взгляд — забрака. Только этот взгляд был направлен уже не на Кондора.
      Краснокожий мужчина смотрел на Изгнанницу. И ровно с тем же непонятным выражением лица, с каким сама Изгнанница только что смотрела на Кондора.
      Только что — потому что, заметив, что замечена, женщина тоже смутилась и отвела глаза.
      Хаос! У Кондора голова закружилась от звенящего в воздухе напряжения. Все эти переглядывания, взаимная неловкость, всеобщее замешательство… Он чувствовал, что он-прежний с лёгкостью расшифровал бы бесконечное множество смыслов, какими наполняют пространство разумные. А он-нынешний с куда большей лёгкостью провёл бы очередной бой против бесконечного множества врагов.
      «Смысл стал опасней любого врага?», подумал Кондор, «Разве так бывает? Я ищу ответы — но что, если…»
      - Кхм, кхм, — прозвучало вновь.
      На этот раз голос принадлежал не Изгнаннице, и Кондор понял, что испытывает облегчение от своевременности вмешательства: в дверях лазарета, как усталая тень, стояла Тёмная джедайка.
      - Крея, — почти с радостью произнёс мародёр, шагая к старухе. — Вовремя. Нам надо кое-что обсудить.
      Он ожидал, что Крея посторонится, но женщина не шелохнулась, и Кондор поневоле остановился в шаге от порога.
      Не собирается же она устраивать очередной допрос прямо здесь, при посторонних?..
      - Брианна, — сказала Крея. И Кондор мгновенно понял, что так звали пленную девушку. Именно так — никаким другим именем в этом мире она не обладала и не могла обладать.
      - Эчани, — сказала Крея. И в тот же миг Кондор вспомнил, что так называлась раса Брианны.
      - Ты положил её… — продолжила Крея таким тоном, словно продолжала некий давний разговор, за каждым словом которого стоит куда больше смыслов, чем может показаться стороннему наблюдателю.
      - Да, — слегка теряясь, ответил Кондор. Именно посторонним он себя на мгновение и почувствовал. — Она без сознания. Там набежало ещё много… бойких девчонок. Очень похожих друг на друга.
      - Да ну, партнёр! — раздалось из-за спины. — И ты молчал?! Что за девчонки? Все такие же сочные, а? Все с синяками?
      Крея шевельнула рукой, уцелевшей — не культёй, и Аттон, странно всхлипнув горлом, заткнулся.
      - Ты положил её — куда? — старуха сделала паузу, затем, увидев непонимание в глазах мародёра, спросила раздражённо, словно обращалась к слегка заторможенному подростку: — Сколько коек в медотсеке?
      Кондор застыл на месте, страшась отвести взгляд от пустоты под капюшоном.
      - Рэнд, — проговорил он, не оборачиваясь. — Сколько коек в медотсеке «Чёрного ястреба»?
      Судя по звукам, Аттон никак не мог прочистить горло, и вмешалась Изгнанница:
      - Когда я проснулась, здесь было четыре места. Верно, Бао?
      - Верно, генерал, — отозвался, очевидно, забрак. Говорил он тихо, с тщательной сдержанностью. — Это маленькая яхта. Больше четырёх коек здесь не разместить.
      - Рэнд, — повторил мародёр, — Рэнд!
      - Четыре… партнёр, — наконец ответил парень, с трудом прокашливаясь. — Что за вопросы? Четыре койки. Всегда было, есть и…
      Кондор обернулся. Пересчитал койки. А пересчитав, засмеялся и смеялся так долго, искренне и мучительно, что успел забыть, почему смеётся.
      
            
49.
      Мир словно застыл, давая время осознать его устройство. Наступил момент откровения: Кондор не мог и не хотел дальше убеждать себя, будто реальность статична.
      Все окружающие сговорились, в один голос обманывают его? Но не так давно койка действительно была всего одна, а теперь их стало четыре, и помещение лазарета словно вытянулось и сделалось просторней.
      Лжёт память? Она всегда лжёт, всегда и всем.
      Смириться, признать себя сумасшедшим? Смирение казалось скучным и исключало возможность хоть как-то влиять на происходящее вокруг.
      Да, он безумен. Но, быть может, безумный окружающий мир нуждается сейчас именно в безумце? Быть может, реальность меняется не просто так — а подстраиваясь под потребности самого Кондора?..
      Мысль казалась бредовей, чем всё, что творилось вокруг. Но, хаос побери, как же хорошо объясняла происходящее! Он, Мандалор Наивысший, вернулся из небытия не просто так — он должен завершить то, что не успел в прошлой жизни.
      Так?..
      Кондор поднял голову. Аттон, Изгнанница, забрак, даже Крея — все спутники, кто был в сознании, смотрели на него с ожиданием. Но без недоумения, словно очень точно понимали причину внезапного приступа смеха.
      Так или не так… никакой разницы. Куда важнее всякий раз оказывался другой вопрос: решаемо или нет. А в этом мире понятие решаемости приобретало иное значение: мир был готов добавлять кораблю очередную койку всякий раз, когда к команде примыкал новый персонаж.
      «Команда». Аттон, Изгнанница…
      - Кто ты такой? — спросил Кондор, всем корпусом поворачиваясь к забраку.
      - Меня зовут Бао-Дур, — быстро, но очень сдержанно отозвался краснокожий мужчина. Поднял левую руку, демонстрируя энергомеханический протез. — Я инженер.
      Где он потерял руку?
      - Ты воевал.
      - Я воевал, — так же бесстрастно подтвердил забрак.
      Кондор задумался. Нет, вряд ли Бао-Дур сражался на стороне кланов. Республика? Реван? Впрочем, с этим успеется.
      - Зачем ты здесь?
      - Чтобы быть с н… — проговорил забрак и осёкся. Глаза его на мгновение остекленели. Кондор почувствовал искусственность момента: Бао-Дур произносил чьи-то чужие слова, словно их вспомнить было проще, чем сформулировать собственный ответ. Краем глаза мародёр заметил неспокойное движение Изгнанницы.
      «Чтобы быть — с нею?..», подумал он, удивляясь обострённости собственного восприятия, «Между этими двумя что-то есть, какая-то связь. Бао-Дур называл женщину "генералом"…»
      - Я заметил, что ваш корабль падает, — сказал забрак, еле заметно утрачивая выдержку. — И решил прибыть на помощь. У меня грузовой спидер с топливом, запасными…
      «Один?»
      - Кто пришёл с тобой?
      - Никого.
      Забрак и человек уставились друг на друга. Оба знали, что Бао-Дур говорит правду, оба чувствовали фальшь.
      - Что ты делаешь на Телосе?
      Забрак помолчал. Затем, словно сдаваясь на произвол обстоятельств, ответил:
      - Не знаю.
      - Зачем ты подготовил топливо и припасы? Ты ждал наш корабль?
      - Не знаю. Ждал… не знаю.
      - Откуда ты знаешь Изгнанницу?
      - Не знаю.
      - Вы воевали вместе?
      - Не знаю. Да.
      - Если я возьму шприц-тюбик с сывороткой правды, — сказал Кондор, приближая своё лицо к бесстрастному лицу забрака, — и вколю тебе под язык полную дозу — что ты расскажешь тогда?
      - Не знаю, — так же сдержанно ответил Бао-Дур, не отводя взгляда. — И, возможно, не отказался бы узнать.
      Он не лгал. Кондор чувствовал: забрак и не думал что-то скрывать, но сам терзался неопределённостью происходящего. Мародёр близко и ярко понимал сейчас настроение собеседника, слишком близко и невыносимо ярко.
      - И всё же она коснулась тебя, — с непонятной тоской, почти скорбью в голосе проговорила Крея, которая так и стояла в дверях.
      - Кто? — не оборачиваясь, спросил Кондор.
      Старуха молчала. Он повернулся, но Крея уже исчезла.
      - Наконец-то, — пробормотал Рэнд, подкручивая какие-то рычажки на ложементе, где спала миралука. — Эта твоя бабка, партнёр… Как встанет над душой, и смотрит, смотрит.
      - Аттон. Если я спрошу, как ты очутился на «Перагусе», что ты ответишь?
      - Пфе, партнёр! — парень оторвался от своего занятия и ухмыльнулся, по очереди подмигивая шалыми разноцветными глазами. — Уж я найду что ответить, можешь быть уверен. Я тебе не эта парочка, — явно стараясь иметь вид бравый и придурковатый, он кивнул на Изгнанницу и забрака, — уж я-то…
      - Не части, — прервал его Кондор. — Изгнанница. Ты вспомнила, как пришла на «Ястреб»?
      - Нет, — ответила женщина, в противовес Аттону лаконично.
      Кондор прислонился к стене. Как там выразилась Крея: «это ты привёл её»?..
      Реальность была способна раздвинуть стены лазарета, создать новые койки… создать новых разумных? Кондор хотел убраться с Малакора — появилась Крея. Кондор желал проверить себя в драке — мир предложил ему бесконечную армию клонов для битья. Кондору требовался опытный пилот — возник Аттон, упакованный, как подарок на День Войны.
      «Чёрный ястреб» нуждался в топливе и запчастях — и тут же, буквально из ниоткуда, посреди снежной пустыни и бурана, объявился дружелюбный забрак со всем необходимым.
      Совпадение? Не бывает таких совпадений. Она не знает совпадений…
      «Она»?
      - Что ты нашёл? — неожиданно спросила Изгнанница. — Там, снаружи, что ты нашёл?
      
            
50.
      Кондор даже не спросил Бао-Дура, нужно ли тому куда-то возвращаться. Да и сам забрак этот вопрос не поднимал. Когда вдруг понимаешь, что пришёл из ниоткуда, не очень тянет в обратный путь.
      Очевидно, в странном полудопросе Кондор нащупал болезненную для всех тему. Каждый из экипажа «Чёрного ястреба» испытывал проблемы с памятью. Никто не мог толком объяснить, как очутился там, где очутился: ни собранный Бао-Дур, ни открытая Изгнанница, ни шпанистый балагур Рэнд. Спросить у бессознательных девушек об их прошлом, понятно, возможности пока не имелось, но Кондор чувствовал, что Служанка и миралука вряд ли поделятся чем-то принципиально новым.
      Всё это странным образом успокаивало мародёра. Лучше быть безумным вместе со всеми, чем… чем в одиночку.
      Оставалось поговорить с Креей: удостовериться, что память Тёмной джедайки тоже не в полном порядке. Но эту беседу Кондор решил отложить.
      - Готовься к отлёту, — приказал он Рэнду.
      Аттон скривил недовольную гримасу: похоже, ему внезапно расхотелось покидать планету, где наблюдался дефицит мачо в малиновых безрукавках.
      - Эх, приятель… — протянул он. — Показать тебе, в каком состоянии наш ястребок? Не факт, что мы вообще взлетим.
      - Взлетим.
      - А вот не факт. Топлива у нас практически не осталось, это раз. Генераторы щита — на честном слове. Движки прошлись по зафорсажу, это два. То есть уже три. Ну, ты понял, кэп. С таким букетом не то что взлететь, мы…
      - Мы взлетим, — повторил Кондор, стараясь демонстрировать абсолютную, отстранённую уверенность. Которой, сказать по правде, не испытывал, скорее, смутно надеялся запрограммировать реальность. — Щит не критичен. Топливо привёз забрак. И он же починил движки.
      - «Починил»? — взвился Аттон. — Когда?!
      - Или вот-вот починит. Дадим ему время, — Кондор прикинул, чем занять пилота, пока мир приводит себя в соответствие желаниям своего нового хозяина. — Снаружи остался спидер. Загони его в ангар.
      - Партнёр…
      - Без тебя никто не улетит: навикомп знаешь только ты. «Партнёр».
      - Сделай то, сделай это… — посетовал Аттон, очевидно уязвлённый подобной интерпретацией его неуверенности. — Кэп, ты видишь мои восемь рук?
      - Отнесись к этому иначе. Ты незаменим.
      - А-а!.. То есть меня ты выбросишь за борт в последнюю очередь.
      - Возможно, — коротко сказал Кондор, который на текущий момент общением с Рэндом пресытился.
      - Запомни, приятель: ты обещал! — резюмировал Аттон, направляясь к выходу из кабины. — Первой — Ея Величеству, последним — меня. Не Изгнанницу!
      Кондор смотрел вслед парню и не мог понять, как отнестись к его словам. Меньше всего мародёр намеревался выбрасывать кого-то в вакуум. Как, естественно, не собирался пытать Бао-Дура, разбивать лицо Брианне, расправляться со снежными блондинками… громить армию клонов Курты, в конце концов. Он совершенно не искал повода проявить склонность к насилию, но Рэнд, Бао-Дур, да, пожалуй, все в экипаже воспринимали мародёра как угрозу. Не исключая, по всей видимости, и Крею.
      «Я Мандалор», напомнил себе Кондор, «я страх воплощённый».
      Даже в мыслях прозвучало это невыносимо глупо. Угрожать своему экипажу…
      «Своему»? «Экипажу»?..
      Он с удивлением понял, что каждого присутствующего на борту действительно воспринимает как члена команды. И миралуку. И забрака. И даже пленницу эчани. Всех, связанных нависшей над «Чёрным ястребом» пустотой.
      Кредо Мандалора? Ответственность, лояльность, готовность принять под свою эгиду каждого присягнувшего? Но никто не присягал Кондору на верность: пустота не знает верности, пустота не приемлет клятв.
      Быть может, оставаться верным — это и есть единственный надёжный способ одолеть пустоту?..
      Интерком щёлкнул.
      - Спидер в ангаре, кэп, — сказал Аттон. — Ну, всё?
      - Иди в рубку, — ответил Кондор, стряхивая с себя оцепенение и направляясь в ходовой отсек.
      «Программирование реальности» удалось на славу: краснокожий инженер отрапортовал о готовности движков к выходу на орбиту. О возможности прыжка говорить было рано, но с аппаратурой гипера Бао-Дур обещал разобраться в ближайшее время.
      «Как этот разумный с навыками опытного инженера вообще оказался здесь?», думал Кондор, кивая в такт объяснениям забрака, «И так необъяснимо вовремя? Он чинит корабль, он уже считает себя частью команды, и сам я отношусь к нему как к одному из нас, я доверяю ему чинить корабль совсем не потому, что больше ремонт доверить некому.»
      - Полноценная калибровка потребует намного больше времени, капитан, — продолжал объяснять Бао-Дур. Говорил он тем же негромким, ровным голосом, но периодически полуозирался, словно ожидал найти у себя за плечом кого-то ещё и огорчался, не находя. — Но прежде я хотел бы посмотреть логи навикомпа: такое состояние гипер-привода не может быть…
      «Это уже его корабль», машинально соглашаясь, думал Кондор, «словно забрак родился на борту и нигде, кроме "Чёрного ястреба", никогда не бывал. А миралука? Брианна? Уверен, они проснутся именно тогда, когда у команды возникнет потребность в их особых умениях… должны же у них быть какие-то умения, помимо привычки занимать койки в лазарете.»
      - Партнёр, ты где там? — вклинился в его мысли голос Рэнда.
      - Ходовой, — ответил Кондор, нажав кнопку интеркома.
      - С рогатеньким тусуешься? Ну, привет ему там.
      - И тебе привет, цветастенький, — ровным голосом проговорил Бао-Дур.
      - Ха! — обрадовался Аттон. — Ну, я знал, что ты там. Это ж ходовой, самое что ни на есть днище — где ещё тебе зависнуть? Один запах…
      - Что хотел? — перебил Кондор.
      Пилот помолчал, выходя из режима перепалки, затем ответил:
      - Всё готово, партнёр. Ты хотел взлететь — можем взлетать.
      - Поднимайся. Не попади под радары «Цитадели». Готовься к прыжку на Нар-Шадда. Скоро буду.
      Он отключил интерком, повернулся к Бао-Дуру.
      - Я останусь здесь, — опередил инженер. — Пока не приведу движки в относительный порядок. Это сильный корабль: он выполнит свой долг. Как и я, капитан.
      
      
      «Он говорит о долге», думал Кондор, покидая ходовой отсек, и непроизвольно улыбался, «Он только что появился на борту — и говорит о долге!..»
      Проще всего было заподозрить забрака в обмане, желании втереться в доверие, но Кондор не ощущал никакой лжи. В нём плескалось сейчас уже знакомое близкое и яркое понимание разумных, их чувств, чаяний и мотивов.
      «Но если каждый из нас приходит на "Чёрный ястреб" именно тогда, когда становится нужен», думал Кондор, пересекая кают-компанию, «то что насчёт Изгнанницы? Что изменило появление джедайки?»
      Он вспоминал события, детали прошлого. Казалось, ответ совсем рядом, руку протяни, но мозаика не складывалась. Пустота ухмылялась, в её глазах гуляли насмешливые искорки. Пол и переборки корабля мелко дрожали.
      По мере приближения к рубке почти осязаемое чувство разгадки сдулось и понемногу ушло. Кондор на время смирился. Предстояло решить более важную задачу: перелёт к Нар-Шадда.
      Он вошёл в рубку. За бронестеклом гасли последние всполохи гипера.
      Аттон с самодовольной гримасой повернулся к вошедшему:
      - Нар-Шадда, кэп. Как заказывали.
      
            
51.
      Никто не мог вспомнить перелёта. Просто: только что на Телосе — и вдруг сразу в системе ЙТуб, за орбитой Нар-Экки. Аттон клялся, что привёл машину «как заказывали», но клялся на редкость неубедительно даже по его меркам. Бао-Дур на скорую руку залез в логи навикомпа, но не смог обнаружить сведений о прыжке.
      «Забавно», думал Кондор. Ему нравилось слово: «забавно».
      Забавно, что услужливая реальность одним махом перенесла их из начала путешествия в конец, вырезав неинтересную середину.
      Забавно, что Кондор понемногу начинал всё более уверяться в своей не вполне осознанной, но явной власти над реальностью.
      А забавней всего, что теперь он даже не мог вспомнить, какая сила всё это время так упорно тянула его к Нар-Шадда. Кажется, впервые «луну контрабандистов» упомянул Рэнд, но почему, в какой связи?.. Что-то здесь было, что-то важное далеко не только для Аттона — но что?
      Экипаж в составе забрака, Изгнанницы и пилота собрался в кают-компании. Приковыляла Крея, устроилась поодаль от остальных, нахохлилась, баюкая культю. Кондор кратко и, сказать по правде, довольно сбивчиво объяснил диспозицию.
      - Путь ведёт нас не просто так, — как мантру, повторял он формулировку Тёмной джедайки. — Всё, что с нами случается, случается по какой-то причине. Все мы… — говорить было сложно, пафосные философские рассуждения требовали совсем иной подготовки. — Каждый из нас… Мы здесь для чего-то. И вообще, и здесь, на Нар-Шадда. Я не знаю, для чего, и никто пока не знает…
      - Так спроси, — с понимающей улыбкой посоветовала Изгнанница. — Спроси остальных: Брианну, миралуку. Не век же им лежать.
      
      
      Первой разбудили миралуку: согласно условному старшинству. Кондор смотрел на хрупкую, беззащитную на вид девушку, вспоминая, что совсем недавно она с мясом вырвала из креплений медицинского дроида. Сейчас эта же машина, приведённая в порядок Бао-Дуром, вводила в плечо миралуки жало пневмошприца.
      Прошло несколько стандартных секунд. Дроид втянул иглу. Слепая девушка вздрогнула, потянулась на койке и… нет, разумеется, глаз она не раскрыла. Но голову повернула безошибочно в сторону Кондора, словно в самом деле могла видеть.
      - Моя… жизнь?.. — на удивление отчётливо произнесла миралука.
      - Твоя, твоя, — успокаивающе подтвердила Изгнанница, подходя ближе. Некоторое время смотрела на показания дроида, затем положила руку на лоб слепой. За спиной шумно сглотнул слюну Аттон. — Как ты себя чувствуешь?
      Вместо ответа девушка спустила ноги на пол. Села, поправила капюшон, любопытным «взглядом» обвела столпившихся в медотсеке разумных. Кожа миралуки стремительно розовела, приобретая более здоровый оттенок, и мордашка казалась совсем детской.
      - Я чувствую себя хорошо, — мелодичным голосом сказала девушка. — Где я?
      Все знакомства на «Чёрном ястребе» проходили по одной схеме с небольшими вариациями: отрицание, гнев… принятие в экипаж. Кондор смотрел на девушку и нутром чувствовал, что миралука — уже одна из них.
      Её звали Визас Марр. Как попала на корабль и что предшествовало попаданию, разумеется, не помнила. Помнила страх, долгий сон… и своего прежнего Господина.
      - Кто он? — мягко спросила Изгнанница, которая отнеслась к Визас очень заботливо и как-то естественно взяла на себя роль дознавателя.
      - Он… голод, — отозвалась миралука. — Он окутан всполохами Тёмной Стороны, подобно выгоревшей дотла пустоте. Он отказался от чувств, потому что чувства предали его.
      Манерой разговора девушка ощутимо напоминала Крею, и Кондор почувствовал неловкость.
      - Он мёртв? — спросил мародёр.
      - Это глубже, чем смерть. Это голод.
      - Он мёртв! — утвердительно повторил Кондор. — Теперь — мёртв.
      - Как и… — голос Марр дрогнул, она осеклась и замолчала.
      - Но есть и ещё кто-то? — мягко вмешалась Изгнанница.
      - Да, — после паузы ответила миралука. — Второй — боль. Единственное чувство, способное провести через смерть… Если не отрицать боль, не избегать её, а идти навстречу. Как к маяку, как на Родину. Только боль может указать путь к живому.
      - Крея, — не оборачиваясь сказал Кондор. — Что вы знаете о…
      - Есть и третий, — перебила Марр.
      - Третий?
      - Третий. Предатель.
      - Кто он? Где?
      Слепая девушка повернулась и посмотрела на мародёра:
      - Близко. Все трое — ближе, чем ты думаешь.
      - Кто?!
      - Хватит! — твёрдо произнесла Изгнанница, рассматривая показания дроида. — Визас устала. Ей хуже. Хватит на сегодня.
      
      
      - Отлично, кэп. Два больных голодных ситха, и оба по нашу душу. Просто отлично. А на борту их ученица. Нет, деваха симпатичная, конечно… Может, используем её как приманку? В хорошем смысле, всё гуманно и так далее! Я имею в виду, этих двоих можно как бы увести в сторо…
      - Даже не думай, — синхронно сказали Кондор с Изгнанницей.
      - Глупец, — с сухим презрением добавила Крея, окончательно оформляя нехарактерное единодушие во мнениях ситха, джедая и мандалорца.
      - Ну, вы чего! Я ж не предлагаю вышвырнуть её за борт. Можно сдать куда-то на попечение, а самим устроить засаду. Больные и голодные прилетят, а мы кэ-эк…
      - Замолчи, — жёстко сказала Крея, — пока язык не довёл тебя до ещё большей беды, чем само твоё существование.
      - Ну и пожалуйста. Никакого тактического мышления, с кем я связался… Таскаешь их по всей галактике, а вместо благодарности…
      Кондор проводил пилота взглядом.
      «По всей галактике»… такой огромной галактике.
      Хаос побери: но почему Нар-Шадда?
      - Пора будить эчани, — сказал мародёр.
      
      
      «Почему я помню забраков, но не помнил эчани?», думал он, наблюдая за работой меддроида, и мучился недостижимой близостью разгадки. Казалось, руку протяни…
      - О-ох… — простонала скованная девушка, раскрывая глаза. Глаза были голубые, но тёмные, словно от долгой пытки. Опухоль на левом понемногу спадала. — Развяжите. Мне больно…
      Мародёр склонился над койкой, отстегнул фиксатор. В тот же миг блондинка выпрямила руку и ударила Кондора в горло.
      Он сместился, зажал вытянутую ладонь между подбородком и воротником скафандра. Повернул голову, сдавливая тёплые пальцы. Девушка закусила нижнюю губу.
      - Вот теперь тебе больно, — с удовлетворением в голосе проговорила Крея.
      - Капитан, — негромко сказал Бао-Дур, — думаю, ломать руку не обязательно. Это непроизвольная реакция. Наша гостья хороший боец… но не настолько, чтобы продолжать делать глупости. Верно, Брианна?
      Взгляд эчани метнулся к забраку, потемнел ещё сильней.
      - От меня вы не узнаете ничего, — проговорила она отрывисто, — даже если заберёте мою жизнь… жизнь.
      - Ничего не узнаем, — согласился Кондор, перехватывая напряжённую кисть девушки и снова защёлкивая фиксатор. — Потому что ты и сама ничего не знаешь. Ты не помнишь, как оказалась здесь. И себя, прежнюю, ты тоже не помнишь. Ничего, что было до нашего поединка.
      Он слегка блефовал: естественно, девушка не могла помнить перелёт на «Ястреб». Но уверенность пленителя явно попала в цель.
      - Я не… — на глазах обмякая, протянула эчани, — я помню…
      Изгнанница подошла сбоку, положила ладонь на взмокший лоб Брианны. Помолчала, словно вслушиваясь, затем почти ласково спросила:
      - Ты помнишь своих сестёр?
      - Сестёр? — удивился Кондор.
      - Сёстры, — кивнула Изгнанница. — Пятеро. Близнецы, верно?
      «Так вот кого я принял за клонов», подумал Кондор, «Значит, это больше не видения.»
      - Ещё ты помнишь снег, — продолжала джедайка. — Бесконечный снег… хм. Странно. Ничего, кроме снега.
      - Там была женщина, — сказал мародёр. — Белая женщина на белой горе.
      Изгнанница закрыла глаза и склонилась ниже.
      - Ат-рис, — прочитала она, как с листа.
      - Атрис… — повторила эчани, вздрогнув всем телом.
      - Атрис! — воскликнула Крея, о присутствии которой Кондор успел забыть. Тёмная джедайка почти бегом приблизилась к койке. — Твоя госпожа, Магистр Атрис… теперь ты помнишь.
      - Теперь она помнит, — подтвердила Изгнанница.
      - Убежище, — сказала Крея.
      - Замок… нет, крепость, настоящая крепость в снегах. Брианна с сёстрами служит Атрис. Почему?
      - Сила.
      - Вы отрезаны от Силы. Атрис отрезала вас от Силы? Да, верно. Зачем?
      Эчани в ужасе переводила взгляд с Креи на Изгнанницу и обратно. Кондор не мог решить, что он видит: то ли чтение памяти… то ли её сотворение.
      - Тёмная Сторона, — коротко произнесла старуха.
      - Тёмная Сторона… — повторила Изгнанница. — Артефакты Тёмной Стороны? Вы с сёстрами контрабандой провозите артефакты ситхов. С раскопок на… на Коррибане. Вы отрезаны от Силы, поэтому опасность вам не грозит. А почему…
      «Контрабанда», подумал Кондор, «контрабанда, мафия… Обмен.»
      - Нар-Шадда, — перебил он очередную подсказку Креи. Картинка в его голове начинала приобретать непривычно логичные очертания. — Нар-Шадда. Обмен. Связной?
      - Нар-Шадда, — едва заметно поморщившись, согласилась Изгнанница. — А, вот и Нар-Шадда. Теперь ты помнишь, Брианна…
      Через пару минут в распоряжении Кондора было понимание того, зачем он прилетел на «луну контрабандистов». А также имя связного: некто Кай Эл, Магистр Ордена.